Menu
02.04.2015 Розалия 1 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Директория Д. Голынко-Вольфсон в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Если учесть, что политическое и социальное окружение в России а до некоторой степени и в современном мире в целом накладывает все больше нормативных ограничений, в этом повороте одновременно к материи и к метафизике можно увидеть форму протеста. Эта протестная модальность помогает нам перекинуть мостик к предшествующему творчеству Голынко-Вольфсона, которое по своей глубинной критической и эмоциональной работе отстоит от этих поздних стихов совсем не так далеко, как может показаться на первый взгляд.

Если сравнить этот недавний поворот Голынко-Вольфсона с траекторией предшествующих поколений, то на первый план выйдет отличительная черта этого поэта — поразительная свобода от давления исторических обстоятельств. Его не отягощает исторический опыт, простирающийся дальше, чем рискованный барочный карнавал России х. В его стихотворениях происходит выход за пределы любого опыта: Творчество таких поэтов, как Гандлевский и Кибиров, являет резкий контраст по отношению к этой стратегии.

Недавние их произведения, как представляется, отмечены исторической преемственностью с советской эпохой, — именно эта преемственность в их стихах узаконивает социальную критику настоящего момента. Это возвращение к прошлому сам лирический субъект объясняет не реакцией на социальную реальность х годов, но следствием психической зависимости от исторического и личного опыта:.

Для поэтов переходной эпохи советское прошлое — неизбежная определяющая черта настоящего. Мне представляется, что для Голынко-Вольфсона это не так или же у него это проявляется совсем иным образом.

Задача найти подходящие инструменты для анализа поэзии Голынко-Вольфсона и его сверстников, достигших совершеннолетия в е годы и позже, а не только поэзии постсоветских поколений, отягощается бременем истории, которая давит на критиков и литературоведов так же сильно, как и на поэтов.

Критический дискурс настойчиво рассматривает литературную жизнь в России х и х сквозь оптику постсоветского — при всей удобопонятности этой схемы такой подход просто не позволяет оценить по заслугам качественно новые голоса в литературе.

Откровенно говоря, и в настоящем очерке эту качественную новизну удалось очертить лишь негативно — в противопоставлении постсоветскому. Вероятно, найти подходящий язык для позитивного описания этой поэзии предстоит молодому поколению ученых и читателей, которые иначе ощущают бремя истории.

Возможно, стоит критически развенчать миф о постсоветском состоянии как о состоянии, конституированном самим фактом отличия от предшествующего периода: Эта утопия — ахиллесова пята российского общественного и политического континуума последних двадцати лет. В недавних работах антропологов Сергея Ушакина и Алексея Юрчака сделаны первые шаги в этом направлении — осталось понять, к чему это понимание может нас привести Ugly Duckling Press, в печати.

Благодарю Евгения Осташевского за возможность ознакомиться с его предисловием до публикации. Более подробно об этой поэме Кибирова К. Stanford University Press, The Last Soviet Generation. Princeton University Press, In the State of Post-Soviet Aphasia: Русский толстый журнал как эстетический феномен. Белкина Страница Литературной премии им. На границе литературоведения, за пределами постсоветского опыта: Дмитрий Голынко-Вольфсон авторизованный пер.

Можно применить описание светского персонажа из одного из произведений Голынко к самому поэту: Секта элохимитов принуждает человечество отказаться от естественной биологической репродуктивности ради искусственного лабораторного клонирования, то есть от смятения и тревоги ради вечного безоблачного спокойствия.

Согласно элохимитству, воспроизведению подлежит не генетическая матрица, а идеальный готовый образ человека, построенный на эталонах молодости, здоровья и телесной привлекательности, то есть на ценностных приоритетах общества потребления. Уэльбек, безусловно, сгущает краски и злоупотребляет язвительным сарказмом, но одну существенную тенденцию он подмечает с точностью социального диагноза.

Сегодня повышенным спросом пользуется глобальная религия потребления , призванная упростить или стереть конфессиональные различия, убрать теологические нюансировки и, по сути, стать сопроводительной инструкцией, как оптимально и успешно реализовать себя в глобализованной повседневности. Кураторы выставки отказались от распространенного ныне елейного и благостного тона и предъявили публике непредвзятую рефлексию о формах манифестации религиозного сознания в современном мире.

Собственно, их заинтересовал сюжет инструментализации религиозного чувства в условиях всеобщей ангажированности товарно-денежными отношениями с их требованиями выгоды, пользы и прогресса. Счастливый верующий, в его трактовке, - это холодный реалист, ставящий во главу угла эргономичность и точный расчет. Вера в обществе потребления фигурирует именно как практическое инструментальное понятие, вбирающее в себя истовый мистицизм и приметы воинственного атеизма.

Видимо, в силу своего практицизма глобальная вера - это вера упрощенческая, сглаживающая традиционные вертикальные соотношения эмпирического и трансцендентного, Божественного и человеческого.

Далее Жижек акцентирует свою мысль еще более чеканным доводом: Решивший на время отойти от дел Вседержитель, сделанный афроамериканцем в угоду предписаниям политкорректности Бога в обоих фильмах играет Морган Фримен , перепоручает свои полномочия обыкновенному американскому обывателю, шаблонному представителю среднего класса, отягченному, правда, раздутыми амбициями и непомерным тщеславием. Он вынужден собственноручно выстроить исполинский ковчег, усадив в него по паре всего живого, а заодно спасти от предреченного потопа в результате прорванной плотины элитное правительственное поселение в окрестностях Вашингтона.

Несмотря на первоначальное отлынивание от Божественной работы и грубые промахи из-за неопытности, затем оба фарсовых персонажа справляются с возложенной на них Божьей трудовой повинностью расторопно и творчески.

Не значит ли это, что сама мифосимволическая фигура Бога становится сегодня излишней, хотя и позволительной роскошью. Хотя приблизительную симптоматику они, безусловно, улавливают.

Такая вера, замысленная духовной альтернативой механистичной логике глобального капитализма, сама пластично интегрируется в эту логику, благословляя и убаюкивая потенциального потребителя, встревоженного очевидной приземленностью своих желаний и потребностей.

Заручившись такой верой, потребитель максимально комфортно приспосабливается к рыночному универсуму и начинает исповедовать глобальную религию гедонистического потребления. Но в такой коммерциализированной модели веры таится и неустранимое конфликтное зерно. Ведь конформное сосуществование установки на экономический и карьерный успех и тяготения к трансцендентному и неведомому едва ли достижимо. Глобальная религия потребления с ее амбивалентной верой в просветление и преображение посредством корпоративной причастности к потребительскому раю товаров и услуг в каждом конкретном регионе имеет свои уникальные отличия, делающие ее либо фундаментальной доктриной, либо будоражащей ересью, либо увлекательно проведенным досугом.

Будет ли вера сопровождаться принудительными командными лозунгами, или она будет погружена в атмосферу либеральной терпимости, это зависит во многом от локальной специфики религиозных верований, а также особенностей их исторического развития.

В России х молодая и оттого особенно напористая религия потребления уживается с многовековой православной традицией, восходящей к восточному византийскому христианству, и с пока не утратившим значимости и привлекательности атеистическим наследием советского периода. Российская власть, несмотря на внешне добросовестное соблюдение церковных обрядов во время религиозных праздников, остается государственным институтом преимущественно светским и не настаивающим на сакрализации своих политических действий.

Правительственные идеологи, понимая, что на базе сырьевой экономики и бюджетного роста не создать идейную платформу, необходимую для консолидации общества под опекой сильной власти, подразумевают в державном православии запасной гарант стабильности. Государственники пытаются держать православную веру в резерве подобной выигрышной контрреволюционной стратегии, которая позволила бы в случае чего противостоять массовым волнениям и протестным движениям.

Что до русской культуры, то она вынуждена обостренно реагировать на предписанные ей Западом или местным рынком сбыта двойственные отношения с религиозной символикой. Но есть и третий, пока не очень избитый путь: Организовать такой увеселительный аттракцион, равно цепляющий и верующих и неверующих, решился Олег Кулик. Ныне - фешенебельная звезда московской художественной сцены, вполне востребованная и успешная в мировом художественном контексте.

Со стороны западной или русской левой общественности на Кулика сыплются ожесточенные упреки, что он сознательно сдал позиции и переметнулся в лагерь гламура и коммерческого процветания, - упреки справедливые, но убийственные ли для художника, покажет будущая история искусств. Выставка, ставшая, по сути, первым публичным мероприятием, символизирующим выход современного русского искусства из сферы компетенции экспертных элит, критиков, кураторов, галеристов и коллекционеров и его продвижение в широкие массы, в пространство развлекательной поп-культуры.

Зрелищная подача материала, мастерская режиссура каждого отдельного эпизода и демонстрация невиданного финансового обеспечения в таком блокбастере должны быть уравновешены масштабностью замысла и всечеловеческой значимостью содержательных моментов. Но в реальности каждый объект или инсталляция на выставке так броско и заманчиво отвлекали внимание на себя, что магистральная тема, заложенная в названии выставки, терялась и расплывалась среди всей этой диснейлендовской пестроты.

Кураторское ноу-хау заключалось в том, что в современном искусстве якобы главное - эффектная картинка и поражающий или подавляющий фестивальный размах. Такое кредо предопределило принцип отбора художников и произведений.

На выставку практически не попали сосредоточенные на внутреннем созерцании, пронзительные высказывания о глубоко личном восприятии веры. Зато на ней преобладали монументальные творения, призванные удивить - или даже шокировать - своей грузной помпезностью и величиной вложенных в них технических и денежных ресурсов. Перечислим самые выразительные и лаконичные в смысловом плане работы: Все они поражают своими размерами, порой гигантскими, и чрезмерными пропорциями. Такая гипертрофия формы, наверное, против воли куратора приводит к побочному эффекту купеческого разгула или декадентской мегаломании.

Ведь приобщение к сокровенному делает немыслимым использование сложного визуального и технологичного инструментария - оно требует простых и экономных решений. Так что давайте все вместе крикнем: Олег Кулик, Андрей Монастырский. На этом сходятся практически все пристрастные или объективные, ругательные или хвалебные публикации по поводу выставки, довольно многочисленные, судя по сайту www.

Из послесловия к книге "Бетонные голубки". О нём пишут На границе литературоведения, за пределами постсоветского опыта: Тексты на сайте Хроника поэтического книгоиздания в аннотациях и цитатах. Хроника поэтического книгоиздания в аннотациях и цитатах.

Отзывы об Аркадии Драгомощенко. О поэтических свойствах прозы. Отзывы о Елене Фанайловой. Поэзия и сопредельные виды искусства. Фотогалереи Лица русской литературы. Новости Фестиваль поэзии на Канонерском острове. Страны и регионы Литературные проекты Студия Картотека.

Дмитрий Голынко-Вольфсон поэт Родился 9 декабря года Фото: Биография Окончил Российский государственный педагогический университет имени Герцена факультет русского языка и литературы , кандидат искусствоведения, научный сотрудник Российского института истории искусств СПб.

Прямая речь Казалось бы, в глобальной сети, сплетенной из разнонаправленных потоков желания, с ее эскалацией фактора скорости, соблазн должен предстать стимулятором коммуникации. Предложный падеж При чтении Голынко можно вспомнить поэтов пушкинского круга лицейского периода с их взвинченными посланиями и эгофутуризм Северянина, зощенковский сказ и грамматические деформации Сосноры, — формы, где речевой психопатический поток провоцирует рождение поэтических тропов и — наоборот.

Из послесловия к книге "Бетонные голубки" В общем, можно сказать, что в середине х Голынко создал героическую театральную лирику, построенную на поэтической деконструкции романных языков и повествовательных языков кино.