Menu

История России на рубеже XIX-XX веков. 9 класс

29.11.2014 precsauter 3 комментариев

Уточнюсь по авторам Ответить Отмена 0 Иракец 30 июля 2009 Прошу пардону, Динара. А в Морозище словно все бесы вселились, 15 июля 2009 года Здравствуйте, даже попаданства. Внезапно Костю охватила смутная тревога, "имперски-путинского" мира отправляется туда за артефактом.

Чарльз Мэнсон. Подлинная история жизни, рассказанная им самим Нуэль Эммонс

29.11.2014 Поликсена 5 комментариев

Говорили, что Мэнсон приказал своим приверженцам совершить шокирующие убийства, чтобы углубить расовый конфликт и навести полицию на ложный след, заставив ее поверить в то, что злодеяния были совершены неграми.

Кроме того, обвинение утверждало, что Мэнсон убедил своих последователей в существовании одного карьера в Долине смерти, где он и его группа могли переждать грядущую расовую войну.

По предсказаниям Мэнсона, победу в столкновениях должны были одержать чернокожие, однако у них не хватило бы ума, для того чтобы осуществлять управление страной надлежащим образом. После завершения беспорядков Мэнсон и его избранники вышли бы из своего убежища и начали строить новое общество в соответствии с представлениями Мэнсона.

С момента ареста Мэнсона и членов его Семьи до вынесения приговора прошло больше полутора лет — столько потребовалось для проведения следствия и судебных процессов. Однако спустя год после вынесения смертных приговоров штат Калифорния отменил их, при этом преступники автоматически приговаривались к пожизненному заключению. Изменение меры пресечения позволяло рассмотреть возможность условно-досрочного освобождения этих восьми осужденных уже в году.

Осенью года, после шестнадцати лет тюремного заключения, Стив Гроган был условно-досрочно освобожден на строгих условиях комиссией по условно-досрочному освобождению штата Калифорния. Другим осужденным по этому делу в досрочном освобождении было отказано.

Большинство людей считают Мэнсона и тех, кто проходил с ним по делу, жестокими, хладнокровными убийцами, у которых съехала крыша от наркотиков. Вместе с тем другие видят в Мэнсоне своеобразного вождя и гуру, обладающего мистическими способностями. Они защищают Мэнсона, оказывают ему поддержку и пытаются имитировать его жизнь, предшествовавшую убийствам.

Отбывая наказание, Мэнсон получает тысячи писем и принимает многочисленных посетителей. Письма пишут подростки и взрослые обоего пола, женщины приходят к Мэнсону в тюрьму, стремясь добиться его внимания и симпатии, кто-то ищет у него совета, кое-кто хотел бы стать его последователем. Находятся даже такие, кто готов пойти на преступление ради него — вернее, ради мифа, который сложился вокруг его личности.

Но этот миф далек от реальности. Случилось это в — годах, когда я получил срок за перегон в другой штат угнанной машины. В то время Мэнсону исполнился всего двадцать один год, а мне было двадцать восемь. В тюрьме нас связывал, главным образом, общий интерес к атлетике. Впрочем, я видел в нем себя, каким был в том же возрасте, — юнец среди заключенных постарше, ловивший каждое слово закоренелых, законченных преступников, который был еще слишком молод, чтобы понять — криминалу приходит конец.

Я освободился в году и вскоре открыл свою автомастерскую в Голливуде. Мэнсон вышел из тюрьмы на следующий год. У нас были общие друзья в этом районе, так что, когда у Мэнсона из-за автомобильной аварии возникли кое-какие проблемы, один из наших приятелей сказал ему, где меня найти. Хотя ничего уголовного в этом столкновении не было, все же у Мэнсона возникли сложности.

Этот случай и наше пребывание в одной тюрьме позволили мне написать биографию Мэнсона. Ибо, как он часто повторяет на протяжении последних шести лет: Я у тебя в долгу. Потом я не виделся с Мэнсоном до года. Мы снова встретились уже в тюрьме Макнил, где я сидел за участие в сговоре по поводу ввоза наркотиков. Наши отношения во многом были теми же, что в Терминал-Айленде, и ограничивались занятиями атлетикой, за исключением нескольких случайных разговоров.

Помню, однажды Мэнсон спросил у меня, знаю ли я что-нибудь о Роне Хаббарде и дианетике. Поскольку я ничего об этом не слышал и не горел особым желанием узнать, наша беседа была короткой. Время, проведенное в тюрьме Макнил, изменило всю мою дальнейшую жизнь, причем в лучшую сторону.

Как вы поймете из книги, это время оказалось поворотным и для Мэнсона. Освободившись в году, я хотел лишь одного — стать ответственным и честным гражданином.

С тех пор я ни разу не нарушал права других людей и не рисковал своей свободой. Я возобновил свое дело, вернувшись к автомастерской, а затем попробовал себя в другой сфере, став свободным писателем.

Я почти не обратил внимания на убийство Гэри Хинмэна в году, но об убийствах Тейт и Ла Бьянка мне, как и всему миру, было известно очень хорошо. Когда в декабре года в расследовании всплыло имя Мэнсона, я был поражен. Меня удивило не столько его участие в этих преступлениях, сколько то, что человек, которому приписывали способность заставлять людей выполнять любую его прихоть, мало походил на того парня, которого я помнил.

К году я почти совсем забыл о Мэнсоне, пока мне на глаза не попалась статья о нем, опубликованная в местной газете. Автор материала ездил в Вакавиль, где тогда сидел Мэнсон, намереваясь взять у него интервью. Мэнсон отказался давать интервью этому корреспонденту.

В конце концов в репортаже были использованы сведения из рассказов тюремщиков. Среди прочего в статье говорилось, что Мэнсон редко откликается на просьбы дать интервью.

В то время я уже писал для одной газеты и почувствовал, что моя прошлая связь с Мэнсоном могла бы послужить мне пропуском и позволить увидеться с ним, в чем было отказано другим желающим. На первое мое письмо ответил один из тюремных друзей Мэнсона. Он написал мне следующее: Его не интересует болтовня с тобой, чтобы потом все было переврано и в газетах появилось еще больше лжи.

В конверт были вложены две газетных вырезки, где рассказывалось об этом человеке и совершенных им убийствах, за которые он отбывал наказание. Я проигнорировал письмо, разве что вернул вырезки по просьбе автора.

Во втором письме на имя Мэнсона я написал о себе так, чтобы он наверняка вспомнил меня. Я объяснил, что, если он не хочет беседовать со мной как с журналистом, я мог бы приехать к нему как обычный посетитель. Ответ пришел практически сразу, пусть и написанный неразборчивым почерком. Ответное письмо Мэнсона сводилось к следующему: Тебе следовало бы сразу сказать, кто ты такой, еще в первом письме, тогда я не отдал бы его Бучу. У меня не бывает гостей, так что не ожидай слишком многого, они говорят, я псих.

Когда я показал это письмо жене, она сказала: Разве тебе не страшно только от одной мысли об этом? Калифорнийский медицинский центр в Вакавиле находился всего лишь в двух часах езды на машине от моего дома. Вопросы так и роились у меня в голове, пока я ехал в Вакавиль. Я гадал, с кем же мне придется иметь дело — с юным, не слишком агрессивным пареньком с кротким взором, каким он запомнился мне по тюрьме, или со злодеем с бешеными глазами и тяжелым характером, каким его обычно изображали телевидение и газеты.

Несмотря на беспорядок в голове, в тюрьме я заполнил подробный бланк по поводу предстоящей беседы. Заполнение документов не было простым делом для меня. Я снова был в тюрьме, пусть и в качестве посетителя, и мой приход сюда всколыхнул воспоминания о днях моего заключения. Сердце у меня застучало, руки затряслись так, что я с трудом заполнил обязательные бланки для посетителей. Вновь оказавшись на территории тюрьмы, я ощутил нестерпимое желание забрать свой паспорт, выскочить за тюремные ворота и забыть все, что хотя бы отдаленно было связано с тюрьмой.

Но вместо этого я сделал глубокий вдох и уселся среди других ожидавших свидания посетителей. Прошло три четверти часа, и охранник объявил: При упоминании этого имени все вздрогнули. Я поднялся и направился к комнате для свиданий. Те, кто не смотрел на меня, чуть не вывернули шею, пытаясь узреть самого Мэнсона. У двери комнаты меня остановил охранник, сказав, что мне не сюда. По пути он разрешил мне остановиться у торгового автомата и купить сигарет, кока-колы и конфет. Управляемые электроникой зарешеченные ворота поставлены в обоих концах коридора длиной двадцать пять футов.

В начале этого коридора находится комната из пуленепробиваемого стекла. Там сидят минимум два сотрудника, открывающие и закрывающие ворота. Они проверяют личность каждого входящего и выходящего. Ворота никогда не открываются одновременно.

Вдоль коридора расположены две или три комнаты с решетками вместо дверей. Размер комнат примерно восемь на восемь футов. В каждой из них есть стол и четыре стула, прикрученные к полу в центре комнаты. Мэнсона уже привели и заперли в той комнате, где должна была проходить наша встреча. Пока охранник открывал дверь, чтобы впустить меня, Мэнсон не отрываясь смотрел на меня пристальным взглядом. На нем была стандартная тюремная одежда из грубого хлопка синего цвета, а лоб был перехвачен сине-белой банданой, чтобы длинные волосы не падали на лицо.

Еще у него была густая борода, как у Христа. В то время Мэнсону исполнилось уже сорок четыре года, но в его бороде и волосах виднелись лишь одна-две седые прядки. Он выглядел не слишком повзрослевшим с той поры, когда я видел его последний раз в году. Когда охранник запер за мной дверь, Мэнсон отступил в дальний угол комнаты. Он был похож на испуганного, недоверчивого зверька. Он слегка подался вперед, чуть вытянул шею и задрал голову, склонив ее при этом набок.

В такой позе он кивнул мне и сказал: С этими словами я выложил напитки и конфеты на стол и протянул Мэнсону руку, чтобы поздороваться. Худое тело Мэнсона выпрямилось, он шагнул ко мне и пожал руку. Сквозь его бороду проглядывала слабая улыбка. Как успехи в гандболе? Эта мисс Уинтерс [тогдашний главный психиатр в Вакавиле] и ее чернокожие приятели прижали меня так, что я ничего не могу делать. Мне потребовалось девять лет, чтобы выбраться из крыла Б.

Крыло Б — это отдельный блок, где держат заключенных, находящихся под усиленным психиатрическим наблюдением. Лед между нами был сломан, но в воздухе все-таки висело ощутимое напряжение. Мэнсон не подпускал меня к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и не позволял себе оказаться в уязвимом положении. Он всегда устраивался так, чтобы иметь возможность немедленно защититься при необходимости. Его паранойя стала еще заметнее, когда я предложил ему закурить.

Я протянул ему зажженную сигарету, но, прежде чем затянуться, он дотошно прощупал пальцами всю сигарету и спросил, где же запрятана бомба. Он не прикоснулся ни к воде, ни к конфетам, которые я разложил перед ним, до тех пор, пока я сам их не попробовал.

Потом он стал брать то, что начинал пить или есть я, на моем примере убеждаясь, что яда там не было. Когда мы были с тобой в одной тюряге, у тебя не находилось для меня времени. И вдруг ты нарисовался.

И что же я должен думать, по-твоему? Я протянул так долго, потому что люди помнят обо мне. Ты понятия не имеешь, как эти ублюдки хотят от меня избавиться. Я живу в этом дерьме уже десять лет, и изо дня в день они подсылают ко мне кого-нибудь. Я еще не расстался с жизнью только потому, что я всегда начеку. Я не доверяю ни тебе, ни кому-нибудь другому! Пытаться изменить его отношение было в тот момент бессмысленной затеей, но все же я почувствовал необходимость объяснить ему, почему у меня не находилось для него времени, когда мы вместе сидели.

Ты и те парни, к которым ты пристроился в тюрьме, играли в игры и пытались произвести на всех впечатление. Я же хотел лишь одного — отбыть свой срок и выбраться оттуда. Похоже, мои слова успокоили Мэнсона. Угрожающая злость, звучавшая в его голосе, исчезла, и он начал расспрашивать меня о бывших общих знакомых. Оказалось, что он знал об их жизни куда больше, чем я. Заключенные всегда в курсе, что происходит с теми, кто выходит за тюремные ворота, и они подавно будут знать, попался парень снова или продолжает обделывать свои темные делишки на воле.

Вместе с тем если человек исправляется, то новости о нем, судя по всему, перестают поступать и для других заключенных он словно умирает. Спустя примерно полчаса охранник сообщил, что у нас осталось пять минут. В эти последние минуты Мэнсон затронул тему, которой я решил не касаться на первом свидании с ним. Знаешь, вы, ублюдки, меня просто достали, и я не верю ни одному из вас, уродов, чтобы говорить вам правду.

Что на это скажешь? Так что не думай, что я приехал сюда, чтобы потом что-нибудь написать. Я здесь потому, что когда-то мы с тобой провели вместе какое-то время, и если мои один-два прихода хоть как-то разнообразят твою жизнь, я приеду еще.

Мэнсон не дал прямого ответа. Когда мы прощались, Мэнсон стоял ко мне уже ближе, чем в начале встречи. Мы пожали друг другу руки с легкой теплотой.

О преступлениях мы разговор не заводили. Хотя Мэнсон ни чего не сказал на этот счет, я почувствовал, что он хотел видеть меня снова.

Со временем, подумал я, мы могли бы научиться доверять друг другу. Я выслал Мэнсону марки и бумагу, которые он просил, и еще денег на продукты. Мы обменялись, может, парой писем, и я стал ездить к нему почти каждую неделю. Следующие два свидания были похожи на первую нашу встречу. Мэнсон почти не говорил о внешнем мире и о прошлом, зато охотно рассуждал о том, как изменились тюрьмы.

Пару предложений он говорил связно, практически логично, но потом вдруг перескакивал на другое, не закончив первой мысли. Я уже виделся с Мэнсоном раз шесть или семь, но все еще не знал, что ему колют лекарства, пока однажды он не сказал: После этого наше общение стало более конструктивным. Мы начали говорить об убийствах.

Он сам рассказал кое-что о Линетт Пискле Фромм и о покушении на президента Форда. Как-то раз он неожиданно спросил у меня: Я должен нести еще и это бремя. Я не говорил ей стрелять в Форда. Это была ее идея, но, как и все остальное, легло на Чарли. Это же прямо про меня и моих девочек. Между прочим, как думаешь, это я послал тех ребят в дом Мелчера? Он взорвался, и мне впервые довелось встретить этот острый, пронизывающий взгляд, который так часто фигурировал в газетах и на обложках журналов во время судебных заседаний в году.

Мэнсон подошел ко мне, но не для того, чтобы ударить, а чтобы заорать на меня. Его лицо было всего лишь в нескольких дюймах от моего. Охранник достал ключи и уже собирался открыть дверь, чтобы помешать драке, которая, как он думал, была неминуема, но я сказал ему, что все нормально, и у нас просто небольшая размолвка.

Тюремщик колебался, а Чарли отошел от меня и уставился на нас обоих. Он весь дрожал от гнева. Потом я заметил, что он расслабился. Вспышка ярости прошла так же быстро, как и началась. Мэнсон продолжил разговор тихим, спокойным голосом. Но я не виновен в том, за что эти козлы меня осудили. Я не должен быть здесь! Во всяком случае, не так, как они меня держат, не под иглой. Потом, опасаясь, что я сочту его слова проявлением слабости, Мэнсон быстро добавил: Минуту или две стояла тишина, он сверлил меня взглядом, пытаясь угадать, поверил ли я ему.

Он улыбнулся и сказал: Через два месяца наконец раскололся. Но твоя жизнь отражает все пороки нашего общества, и, если ее правильно преподнести, она могла бы послужить своеобразным уроком для общества. Ты же сам всегда говоришь, что родители присылали своих детей к тебе. На примере твоей жизни можно много чему научиться. К тому же у тебя ведь есть собственное мнение насчет причин, которые привели к убийствам. Родители — вот кто должен за ними присматривать.

Из-за этих самых детишек и их узколобых мамаш и папаш я и загремел сюда. Пусть заботятся о себе сами. Нет, к черту все! Я не собираюсь становиться частью книги, все равно какой! Особенно книги, которая выставит меня кем-нибудь вроде благодетеля человечества. Черт, да не было никакой семьи! Какой-то журналист прилепил это слово к нам, когда они доставали нас на ранчо. Кроме того, не найдется ни одного человека, который захочет читать что-то, что могло бы научить его кое-чему.

В тот день я уходил из комнаты для свиданий удрученным. Я понял, что выбрал не тот подход, предложив Мэнсону использовать его жизнь в качестве примера.

Он ненавидел всех членов добропорядочного общества с такой силой, что не хотел даже косвенным образом оказаться полезным для них.

Спустя несколько дней после той встречи я получил от Мэнсона письмо, в конверт с которым были вложены письма от двух изданий, просивших у него интервью.

В этом письме Мэнсон спрашивал у меня, стоит ли ему соглашаться на интервью. Я не стал писать ответ, а вместо этого приехал к нему на следующий день. Я не заикнулся о книге, но попросил у него быть первым, кому он даст интервью, если захочет. Мы сошлись на том, что я буду брать интервью у Мэнсона с этой женщиной. Я поговорил с ней, и она согласилась на определенные ограничения. Во время интервью журналистка спросила у Мэнсона: Ответ Чарли стал для меня приятным сюрпризом.

Было совсем не лестно услышать от Мэнсона, что я был ему как отец, да еще содействовал его воспитанию, но он упомянул о книге, и я не собирался давить на него, выспрашивая, с чего бы это и когда он передумал. Возможно, он оценил мои регулярные приезды, может, вспомнил услугу, которую я оказал ему когда-то; как бы то ни было, он был готов,сотрудничать со мной.

В дополнение к публикации я договорился с United Press International о предоставлении их телеграфному агентству нескольких фотографий и релиза интервью. В моем материале не говорилось о том, что Мэнсон согласился предоставить мне материал для книги, но в релизе UPI было сказано, что я работаю над книгой о Чарльзе Мэнсоне.

Я сразу начал получать письма о нем. Несмотря на то что после его преступлений минуло уже больше десяти лет, Мэнсон по-прежнему привлекал к себе внимание и вызывал достойный удивления интерес.

Авторы многих писем предлагали информацию для книги, и все говорили о том, что Мэнсону надо дать возможность самому рассказать о своей жизни и о тех событиях, которые привели к убийствам в году. В основу этого повествования от первого лица легли многочисленные интервью, письма, адресованные Мэнсону, и письма, которые он присылал мне.

При подготовке книги у меня на пути возникло немало препятствий. Хотя Мэнсон и дал согласие сотрудничать, он не всегда хотел это делать, так что мне приходилось часами выслушивать его повторяющиеся жалобы насчет прогнивших тюрем и всей системы исправительных учреждений. Мне разрешалось пользоваться магнитофоном лишь тогда, когда я беседовал с Мэнсоном для написания заказной статьи для публикации.

И только в этом случае тюремное начальство снабжало меня магнитофоном, поскольку бытовало мнение, что при попытке бегства заключенного из Сан-Квентина несколько лет назад адвокат пронес пистолет как раз в магнитофоне. За исключением этих редких моментов мне приходилось запоминать все в уме, пока у меня не появлялась возможность сделать записи на кассету или на бумагу.

Я провел долгие часы на тюремной парковке, записывая имена и особые фразы, типичные для речи Мэнсона и отражавшие его мысли. Нередко я был вынужден исправлять описание каких-то событий, по несколько раз переспрашивая у Мэнсона подробности и исправляя неверные сведения из других источников. Порой версию Мэнсона было невозможно состыковать с фактами, но в конце концов цель этой книги в том и состоит, чтобы передать именно его версию. Моя задача осложнялась еще и тем, что Мэнсон временами противоречил самому себе или вдруг решал, что он не хочет делиться какой-то частью своей жизни с толпами неизвестных ему читателей.

Когда такое случалось, мы часто спорили, и наша встреча обычно заканчивалась тем, что нам обоим было наплевать, увидимся ли мы снова. Детство Мэнсона я восстанавливал по кусочкам, используя разные источники. Он рассказал мне о своем детстве, но эта информация грешила множеством пробелов, так что я поколесил по стране: В Индиане, Огайо, Западной Вирджинии и Кентукки я беседовал с людьми, которые могли восполнить недостающие сведения и подтвердить слова Мэнсона. Если у меня появлялось что-нибудь новое, я возвращался к Мэнсону и пересказывал ему, выслушивал его мнение, стараясь понять его отношение.

Со времени моего первого свидания с Мэнсоном минуло больше шести лет. За эти годы и сотни часов наших разговоров порой я чувствовал его ненависть и презрение к себе, платя ему той же монетой. Я видел его нежность, приятную сторону его натуры, которая вполне могла помочь ему привлечь сторонников. Но Мэнсон никогда не демонстрировал признаков раскаяния и не выражал сострадания по отношению к людям, лишившимся жизни из-за того сумасшествия, в которое погрузился он сам и его группа.

Когда Мэнсона спрашивают, почему он не мучается угрызениями совести, его отношение резко меняется, и он начинает агрессивно защищаться: Я никого не убивал! Спросите-ка у окружного прокурора и у всех газетчиков, раскаиваются ли они хоть чуть-чуть в том, что отправили ко мне всех этих юнцов, которые хотят взять в руки ножи и пистолеты и убивать ради меня, потому что окружной прокурор и жадные до денег писателишки заставили людей поверить в меня такого, каким я на самом деле не являюсь?

Миф о Чарльзе Мэнсоне, шумиха вокруг него, сделавшая его интригующим персонажем, проблема жестокого обращения с детьми, которая не может не волновать сегодня, последствия употребления наркотиков — все перечисленное казалось важным стимулом для создания этой книги. На мой взгляд, миф, бытующий о Чарльзе Мэнсоне, вряд ли устоит на фоне его собственных слов. Его рассказ наглядно демонстрирует, к чему может привести длительное употребление наркотиков, а повествование о детстве еще раз доказывает, насколько дети нуждаются в любви и понимании.

Если ребенок не получит их в семье, он будет искать это где-нибудь в другом месте. Соблазнившись мифом и приняв его за реальность, многие люди обращаются к Мэнсону за помощью. Мэнсон не преувеличивает количества приходящих на его имя писем, посетителей и потенциальных последователей, жаждущих его внимания. Я встречался со многими из них. Он переслал мне писем общим весом почти в сто килограммов и почти столько же — другим знакомым на хранение и для просмотра.

Это пугающий факт, и большинство из нас недоумевает, почему так происходит. Дело вовсе не во мне и не в моих способностях. Так с ними обращались в детстве, когда родители пытались быть для них Богом. Мэнсон заявляет об этом яснее ясного. За исключением введения и заключения, мое мнение о Мэнсоне в этой книге больше никак не представлено. Предоставив ему возможность рассказать свою историю, я отредактировал ее, дабы избежать повторов и отступлений, а также исправить частые неровности речи.

Какие-то имена были изменены, даже те, что упоминались где-нибудь еще без ведома этих людей. Идеи и убеждения, представленные в книге, целиком и полностью принадлежат Чарльзу Мэнсону. Я лишь постарался записать его рассказ с максимальной последовательностью, чтобы адекватно передать смысл сказанного им.

И хотя это его история, Чарльз Мэнсон не получает никаких гонораров или какого-либо вознаграждения за эту книгу. Единственная его награда — возможность быть услышанным. Хотя он слышал или читал большую часть рукописи, окончательное решение о том, что включать в книгу, а что нет, принимал исключительно я сам.

В заключение я приношу свои извинения семьям и друзьям Тейт, Ла Бьянка, Фолджер и других за то, что разбередил старые раны и заставил вспомнить ужасающие августовские дни года. Не могу не согласиться с прокурором в том, что если не этот случай подходит для смертной казни, то каким же тогда он должен быть?

В зале суда с Мэнсоном сидели еще трое обвиняемых по этому делу: Немногим позже Мэнсон был также приговорен к смертной казни за два других убийства вместе с еще четырьмя обвиняемыми — Робертом Босолеем, Чарльзом Уотсоном, Брюсом Дэвисом и Стивом Гроганом. Уотсон входил в группу, совершившую убийства Тейт — Ла Бьянка. Что такое следственные изоляторы, залы суда и тюрьмы, я узнал в двенадцать лет — с тех пор это стало моей жизнью.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я перестал бояться чего бы то ни было, чем могло меня попотчевать тюремное начальство. Но вот заключенные оставались непредсказуемы, и это делало мою смерть в тюрьме вполне реальной перспективой, особенно после того, как обвинитель, пресса и телевидение и кое-кто из сотрудников Управления исправительных учреждений заронили такую мысль в сознание других заключенных своими заявлениями в духе: Выслушивая смертный приговор из уст Олдера, я осознавал, что за этим решением стоит вся судебная система Калифорнии, и все же я знал, что штат Калифорния не казнит меня.

Умру в тюрьме, наверное. Но быть казненным — увольте! Все осужденные, ожидавшие исполнения смертного приговора, автоматически получили пожизненный срок. Для большинства бывших смертников отмена смертной казни означала возрождение надежд. Я же не чувствовал особого восторга по этому поводу, думая лишь о том, с чем теперь мне придется бороться. Паранойя крепко сидела во мне, ибо из-за особенностей преступлений, мощной огласки, которой сопровождался мой арест и растянувшиеся судебные слушания, имя Чарльза Мэнсона стало олицетворением ненависти и страха для тогдашнего поколения.

Это крест, который я вынужден нести на себе с момента ареста в году. Время, проведенное в камере смертников — из-за усиленной охраны и изоляции от общей массы заключенных, — было самым спокойным за последние семнадцать лет моей жизни. Я мог наконец расслабиться. Но теперь я стал особой фигурой в системе исправительных учреждений Калифорнии и был вынужден отбывать срок наравне с остальными, увертываясь от дротиков, ножей и угроз покончить со мной, которые я получал от других заключенных, и в то же время следить за каждым тюремщиком, приближавшимся ко мне.

Последнее покушение на меня, достойное попасть в газеты, произошло в художественной мастерской Калифорнийского медицинского центра.

Я сидел за столом и лепил из глины. Я только начал пробовать себя в скульптуре и с головой ушел в работу. Я так увлекся, что ослабил свое постоянное внимание и перестал отслеживать происходящее вокруг.

Это был один из тех редких случаев, когда я расслабился в тюрьме. Я не услышал шагов и не чувствовал никого рядом до тех пор, пока меня не окатили какой-то холодной жидкостью, залившей мне лицо, голову и одежду. Ошарашенный, я вскочил на ноги и повернулся туда, откуда получил этот душ. Глаза уже невыносимо жгло это был какой-то легковоспламеняющийся разбавитель для краски.

Я с трудом разглядел, как длинноволосый бородатый ублюдок-кришнаит бросил горящую спичку мне в лицо. Я не успел отбить ее и, как после взрыва бомбы, в один миг превратился в факел. Мои волосы, лицо, одежда охватило пламя. Я бросился на противника, но он ускользнул от меня. Боль от ожогов и инстинкт самосохранения не позволили мне преследовать его.

Я метнулся на пол и через голову стянул горящую куртку, пытаясь потушить полыхавший разбавитель. Хотя в комнате находился охранник и несколько заключенных, я уже давно научился не ждать помощи или сочувствия от кого бы то ни было. Не то что бы я целенаправленно думал о том, что могли бы сделать окружающие в подобных обстоятельствах, — в тот момент мой мозг напряженно решал, как же сбить пламя.

Я понимал, насколько уязвим, вздумай тот недоносок напасть на меня снова. Но первым делом надо было разобраться с огнем. К счастью, парень просто отошел и смотрел, как я отбиваюсь от лизавших меня языков пламени. Я полыхал секунд сорок пять или минуту. Этого оказалось достаточно, чтобы у меня сгорели все волосы на голове и лице. Я заработал ожоги третьей степени на голове, лице, шее, левом плече и по всей левой руке.

Несколько дней я провалялся в больнице, дня два находился в критическом состоянии. Всему виной был спор на религиозную тему, который состоялся накануне моего превращения в человека-факел. Парень, швырнувший в меня спичку, такой же психованный и переставший ориентироваться в законах общества, каким большинство людей видит меня. И все же, как и я, он считает себя не каким-нибудь фриком с помутившимся рассудком, а человеком, которому выпала такая игра, в какую невозможно играть согласно правилам и ценностям нашего общества.

Меня зовут Чарльз Майлз Мэнсон. Когда я веду этот рассказ, мне пятьдесят один год. Если я вытянусь в полный рост и, чуть сжульничав, приподнимусь на носки, то мой рост будет равняться ста шестидесяти пяти сантиметрам. Думаю, было время, когда я весил порядка шестьдесяти трех килограммов, но раз или два — уже в тюрьме — я худел до пятидесяти двух. Я вовсе не похож на громадного увальня с большими кулаками. Но мой голос может звучать громко и раскатисто, как у настоящего великана. В году, накануне и во время судебного процесса, завершившегося для меня обвинительным приговором, моя фотография появлялась на обложках журналов, а имя мелькало в газетных заголовках чаще, чем реклама колы.

В большинстве материалов и статей меня изображали так, словно я уже родился с клыками и рогами. Писали, будто моя мать была шлюхой, что с рождения у меня был сопливый нос, а если меня пеленали, то в пеленках оказывалось полно дерьма, причем оно нередко текло у меня прямо по ногам. Всех заставили поверить, что я попрошайничал на улицах, когда мне не было еще и пяти лет, и воровал еду, чтобы не подохнуть с голоду.

В семь лет у меня уже были первые приспешники. Они занимались воровством, а добычу приносили мне. Мне не исполнилось и девяти, а я уже взялся за пистолет и грабил стариков и слабых.

В возрасте двенадцати лет я изнасиловал дочку проповедника и задушил ее младшего брата, чтобы он не заложил меня. В тринадцать лет на меня уже накопилось такое полицейское досье, что я вполне мог войти в штат Никсона или возглавить мафию. За моими наркотиками мальчики из церковного хора выстраивались в ряд и воровали для меня церковные пожертвования. Среди моих подружек, которым я основательно затуманил мозги, были десяти- и двенадцатилетние соседские девочки.

Чтобы доказать свою любовь, они приносили мне деньги, заработанные проституцией и съемками в порнофильмах. Разве не таким вы представляли меня? Разве прославленный прокурор, судьи, мои якобы последователи и пресса нарисовали не такой портрет?

Изменится ли что-нибудь, если сказать, что я не выбирал свою мать? Или что, будучи внебрачным ребенком, я был вне закона с рождения? Что во время так называемого формирования личности я не контролировал свою жизнь? Эй, послушайте, к тому моменту, когда я научился думать и запоминать, меня оставляли с совсем незнакомыми людьми их не знали даже знакомые мне взрослые , и они помыкали мной, как хотели. С самого рождения меня чаще всего отталкивали, а не любили и ласкали.

Вы можете это понять? И уже поздно, теперь мне все равно! Но меня спрашивают, откуда взялись моя философия, антисоциальное поведение и ожесточенность. Вовсе не пытаясь изменить общественное мнение, я расскажу кое-что о своей жизни с помощью парня, который пишет эту книгу. Уже написаны книги, и пишутся новые; появились фильмы, и, без сомнения, их будет еще больше. СМИ заполучили марионетку, которой можно вертеть как угодно, чучело, на котором можно отрабатывать удары. Все, кому не лень, подхватывали мои слова и мысли, перевирали и публиковали их с совершенно другим смыслом.

Искаженная информация, сенсации и фальшивые цитаты, приписанные мне, печатались в прессе ежедневно. Их было так много, что жизнь на Земле потеряла для меня всякий смысл. Не вижу его я и сейчас. Мое тело остается в плену у общества, порождающего людей, подобных мне, но мой разум проник в царство мысли, далекое от Земли.

Я понял одну вещь: Обязательно найдется какой-нибудь мнимый психолог, который проанализирует и опишет тебя таким, что ты станешь уже не тем, кто есть на самом деле. Как я уже говорил, СМИ разошлись не на шутку. Ничтожества разбогатели и обрели влияние. Они понаписали книжек и заработали денег на интервью, где приуменьшили свою роль, свалив все на Чарли. У меня такое чувство, будто общество изнасиловало и раздавило меня.

Меня отымели прокурор и друзья. Вытянули всю душу суды. Меня избивали тюремщики и выставляли напоказ в тюрьмах. Тем не менее моих слов никогда не печатали и не передавали так, как они были сказаны мной.

Так что с этой точки зрения мне нечего выгадывать или терять, рассказывая все так, как, мне кажется, было на самом деле. Тридцать семь из своих пятидесяти одного года жизни я провел в исправительных учреждениях для несовершеннолетних, семейных приютах и тюрьмах. Последние семнадцать лет я живу как зверь, посаженный в клетку в зоопарке. Наши клетки почти одинаковы, они сделаны из бетона и стали. Второй раз их пути пересеклись в году, когда Эммонс вновь оказался в тюремной камере.

После этих перипетий Эммонс стал заниматься фотожурналистикой и сотрудничать с несколькими американскими и европейскими журналами. В году он вышел на Мэнсона и стал брать у него интервью. Пространные беседы Эммонса с Чарльзом Мэнсоном и вылились в эту книгу.

В конце июля и в августе года произошли восемь самых загадочных убийств в истории преступлений. Они были совершены со зверской жестокостью, только вот дикие звери не пользуются ножами и пистолетами, а после убийства не оставляют посланий, неровно выведенных кровью жертв.

Сотрудники из отдела убийств управления шерифа Лос-Анджелеса 31 июля года были вызваны в дом по Олд-Топанга-Каньон-роуд. Когда полицейские вошли в дом, их облепили тучи мух, и они чуть не задохнулись от невыносимого зловония, исходившего от разлагавшейся человеческой плоти. Полицейские обнаружили тело мужчины с множественными колотыми ранами. Было установлено, что мужчина умер несколько дней назад.

На стене в гостиной, прямо над телом, кровью убитого было накарябано: Кроме этой надписи на стене были оставлены пятна крови, похожие на следы лап огромной пантеры.

Убитого звали Гари Хинмэн. Было установлено, что мужчина умер несколько дней назад. На стене в гостиной, прямо над телом, кровью убитого было накарябано: Кроме этой надписи на стене были оставлены пятна крови, похожие на следы лап огромной пантеры.

Убитого звали Гари Хинмэн. Тридцатидвухлетний Хинмэн посещал Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, намереваясь получить степень доктора философии по социологии, а на жизнь зарабатывал преподаванием музыки. Позже выяснилось, что дополнительный доход Хинмэну приносила торговля мескалином, который он сам же и синтезировал. В субботу 9 августа сотрудники полицейского управления Лос-Анджелеса прибыли в роскошные апартаменты по адресу Сьело-драйв, , по соседству с Беверли-Хиллз и Голливудом.

На месте второго преступления все было залито кровью, так что вполне можно было проводить съемки какого-нибудь голливудского фильма ужасов. В разных помещениях дома и на улице рядом с ним были разбросаны трупы пяти зверски убитых человек. Все они были в самом расцвете сил: Как и у Хинмэна, в этом доме тоже было оставлено послание, выведенное кровью. Как впоследствии было установлено, кровь принадлежала Тейт. Шокирующая резня привлекла к месту преступления множество журналистов и фотографов, окруживших огороженную территорию, на которой полиция искала улики преступления.

Ясно было лишь одно — произошли убийства. И все же, как только репортеры подготовили свои репортажи с места событий, газетные полосы сразу запестрели различными догадками. Среди мотивов убийства фигурировали и ревность с любовным треугольником. Некоторые журналисты просто рассказывали о том, что было известно на тот момент: Но это было только начало.

Песнь песней революции: Страницы истории Интернационала Сим. Дрейден

29.11.2014 Панкрат 3 комментариев

Вы ваши троны, тунеядцы, На наших спинах возвели. Заводы, фабрики, палаты — Всё нашим создано трудом. Мы требуем возврата Того, что взято грабежом. V Довольно королям в угоду Дурманить нас в чаду войны! Когда ж тираны нас заставят В бою геройски пасть за них — Убийцы, в вас тогда направим Мы жерла пушек боевых! VI Лишь мы, работники всемирной Великой армии труда Владеть землёй имеем право, Но паразиты — никогда! И если гром великий грянет Над сворой псов и палачей, Для нас всё также солнце станет Сиять огнём своих лучей.

Вставай, проклятьем заклеймённый, Голодный, угнетённый люд! Наш разум — кратер раскалённый, Потоки лавы мир зальют.

Сбивая прошлого оковы, Рабы восстанут, а затем Мир будет изменён в основе: Теперь ничто — мы станем всем! Время битвы настало Все сплотимся на бой. В Интернационале Сольётся род людской! Никто не даст нам избавленья: Ни бог, ни царь и ни герой. Добьёмся мы освобожденья Своею собственной рукой.

Чтоб вор вернул нам всё, что взял он, Чтоб дух тюрьмы навек пропал, Ковать железо будем с жаром, Пока горяч ещё металл. Держава — гнёт, закон лишь маска, Налоги душат невтерпёж. Никто богатым не указка, И прав у бедных не найдёшь. Довольно государства, право, Услышьте Равенства завет: Отныне есть у нас лишь право, Законов же у равных нет!

Дошли в корысти до предела Монархи угля, рельс и руд. Их омерзительное дело — Лишь угнетать и грабить Труд. Мы создаём все капиталы, Что в сейфах подлецов лежат.

Теперь пора настала Своё потребовать назад! Довольно нас поить дурманом! Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе: При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии. Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар": Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку " " перед словом или перед выражением в скобках.

В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов. В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.

Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе. Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Обо всём этом и не только в книге Песнь песней революции: Страницы истории "Интернационала" Сим.

Предложений от участников по этой книге пока нет. Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Бесспорно, главный литературный праздник в России сегодня - это Пушкинский день. Очередной приятный приз-сюрприз от приготовительницы детективного компота прилетел. Как часто это бывает, прямо накануне прибытия бандерольки, я спросил номер отслеживания, а в день X Для регистрации на BookMix. Главная Искусство и культура Музыка.

Ноты Песнь песней революции: Страницы истории "Интернационала" Купить в магазинах:

Одетта. Восемь историй о любви Эрик-Эмманюэль Шмитт

29.11.2014 Януарий 1 комментариев

Поверх незнакомых лиц он заметил красивую женщину, метиску, одетую в красновато-коричневый с золотистым отливом шелковый костюм, которая прохаживалась в одиночестве взад и вперед. Хотя она была поглощена телефонным разговором, но время от времени бросала на писателя игривые взгляды. Обрадованный возможностью на несколько секунд прервать цепочку автографов, он задержал протянутую ему руку.

Пальцы молодой женщины поощряюще дрогнули в ответ на нажим его ладони, в зрачках промелькнула искорка согласия, Бальзан понял, что победил: Повеселевший, уже готовый к сексуальным битвам, он повернулся к следующей читательнице с людоедской улыбкой и спросил с вибрацией в голосе:.

Он протянул руку, чтобы взять книгу; неверно истолковав его движение, Одетта отступила, наткнувшись на стоявшую сзади даму. Осознав свою ошибку, она резким жестом выбросила вперед руку с книгой, едва не угодив в писательский лоб. Чувствуя себя все более несчастной, на грани обморока она попыталась сквозь перекрытое горло в последний раз произнести свое имя:. Несколько часов спустя, в меркнущем свете, уступавшем темноте, что вздымалась от земли к небу, Одетта сидела на скамейке, не решаясь отправиться в Шарлеруа.

Поверженная в уныние, она все читала и перечитывала титульную страницу, где ее любимый автор начертал: Ну вот, она умудрилась провалить единственную встречу с писателем своей мечты, теперь собственные дети будут смеяться над ней… И окажутся правы. Неужто найдется другая женщина ее возраста, которая не в состоянии назвать собственные имя и фамилию? Но, едва поднявшись в автобус, она тотчас забыла об этом инциденте и весь обратный путь витала в облаках, так как первая же фраза новой книги Бальтазара Бальзана озарила ее светом и перенесла в другой мир, стерев все огорчения, стыд, болтовню соседок и шум машин, затмив грустный индустриальный пейзаж Шарлеруа.

Благодаря книге она воспарила над всем этим. Вернувшись к себе, она на цыпочках — чтобы никого не разбудить, а точнее, чтобы избежать расспросов о своем полном банкротстве — опустилась на кровать, уселась, подложив подушки, напротив прикрепленного к стене панорамного постера, изображавшего влюбленных у моря на закате дня. Она не могла оторваться от страниц книги и, лишь дочитав роман до конца, погасила лампу у изголовья.

Что касается Бальтазара Бальзана, то он провел ночь в куда более плотских утехах. Прекрасная Флоранс беспрепятственно раскрыла свои объятия, и перед этой черной Венерой с ее совершенным телом ему пришлось выложиться, чтобы выказать себя хорошим любовником; усилия потребовали немалого пыла, он ощутил, что член его тоже притомился; все это начинало тревожить его, и он уже задавал себе вопрос, вдруг это сказываются возрастные изменения. В полночь Флоранс пожелала включить телевизор, чтобы посмотреть популярную передачу, посвященную литературе, где должны были расхваливать его книгу.

Бальтазар вряд ли бы стал ее смотреть, если бы не представившаяся возможность насладиться восстанавливающим силы перемирием. На экране появилась физиономия грозного литературного критика Олафа Пимса, и уж не знаю, какой инстинкт подсказал Бальтазару, что на него готовится нападение.

Если бы это оказалось правдой, если бы можно было быть уверенным, что это действительно его последняя книга, тогда это была бы хорошая новость! Дело в том, что я ошеломлен. С литературной точки зрения книга просто катастрофа. Тут все наводит уныние: Если бы можно было умереть от скуки, то вчера я бы умер. Бальтазар Бальзан в номере отеля, голый с полотенцем на бедрах, приоткрыв рот, присутствовал на трансляции собственных похорон.

Рядом, на постели, смущенная Флоранс дрыгалась, как червяк, силящийся выползти на поверхность. А пока… вот чего заслуживает ваша книга… в мусорную корзину ее, и поскорее! Книги похожие на "Одетта. Восемь историй о любви" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Отзывы читателей о книге "Одетта. Восемь историй о любви", комментарии и мнения людей о произведении. Восемь историй о любви. Эрик-Эмманюэль Шмитт - Одетта. Восемь историй о любви" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Так же Вы можете читать ознакомительный отрывок из книги на сайте LibFox.

Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Купить полную легальную версию. Книга распространяется на условиях партнёрской программы.

Все авторские права соблюдены. Напишите нам , если Вы не согласны. На сей раз он просто сотворил восемь историй о любви — потрясающих, трогательных, задевающих за живое.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Она дошла до книжного магазина, там вытянулась очередь, какие бывают только по особым случаям; ей сказали, что придется потерпеть минут сорок пять, прежде чем удастся предстать перед ним.

Из воздвигнутой в магазине пирамиды экземпляров, прекрасной, как рождественская елка, она взяла его новую книгу и завязала разговор с соседками. И все они являлись читательницами Бальтазара Бальзана, но ни одна не была столь прилежной, дотошной и страстной, как Одетта. Обнаружив, что знает автора и его творчество лучше, чем другие, она ощутила громадную гордость. Потому что была скромного происхождения, потому что днем работала продавщицей, а по вечерам мастерила украшения из перьев, потому что знала, что не слишком образованна, потому что приехала на автобусе из Шарлеруа, заброшенного шахтерского городка, ей было не так уж неприятно, находясь здесь, среди столичных жительниц, обнаружить свое превосходство, превосходство истинного фаната.

В центре магазина, возвышаясь на помосте, Бальтазар Бальзан подписывал свои книги, пребывая в добром расположении духа, освещенный прожекторами, как на тех многочисленных телепередачах, куда его приглашали.

После издания двенадцати романов — и стольких же триумфов — он уже не сознавал, нравится ему раздавать автографы или нет: Между тем подступившая усталость пробудила в нем аппетит к общению; он продолжал подписывать книги более по привычке, чем действительно желая этого, находя подобные моменты писательской карьеры затруднительными, поскольку было уже не столь необходимо лично способствовать продаже своих книг, но он все же опасался спада.

Но данную минуту ему не хотелось омрачать сомнениями, которые он испытывал по поводу каждой своей публикации. Поверх незнакомых лиц он заметил красивую женщину, метиску, одетую в красновато-коричневый с золотистым отливом шелковый костюм, которая прохаживалась в одиночестве взад и вперед.

Хотя она была поглощена телефонным разговором, но время от времени бросала на писателя игривые взгляды. Обрадованный возможностью на несколько секунд прервать цепочку автографов, он задержал протянутую ему руку. Пальцы молодой женщины поощряюще дрогнули в ответ на нажим его ладони, в зрачках промелькнула искорка согласия, Бальзан понял, что победил: Повеселевший, уже готовый к сексуальным битвам, он повернулся к следующей читательнице с людоедской улыбкой и спросил с вибрацией в голосе:.

Он протянул руку, чтобы взять книгу; неверно истолковав его движение, Одетта отступила, наткнувшись на стоявшую сзади даму. Осознав свою ошибку, она резким жестом выбросила вперед руку с книгой, едва не угодив в писательский лоб. Чувствуя себя все более несчастной, на грани обморока она попыталась сквозь перекрытое горло в последний раз произнести свое имя:. Несколько часов спустя, в меркнущем свете, уступавшем темноте, что вздымалась от земли к небу, Одетта сидела на скамейке, не решаясь отправиться в Шарлеруа.

Повергнутая в уныние, она все читала и перечитывала титульную страницу, где ее любимый автор начертал: Ну вот, она умудрилась провалить единственную встречу с писателем своей мечты, теперь собственные дети будут смеяться над ней… И окажутся правы. Неужто найдется другая женщина ее возраста, которая не в состоянии внятно назвать собственные имя и фамилию? Но, едва поднявшись в автобус, она тотчас забыла об этом инциденте и весь обратный путь витала в облаках, так как первая же фраза новой книги Бальтазара Бальзана озарила ее светом и перенесла в другой мир, стерев все огорчения, стыд, болтовню соседок и шум машин, затмив грустный индустриальный пейзаж Шарлеруа.

Благодаря книге она воспарила над всем этим. По возвращении она на цыпочках — чтобы никого не разбудить, а точнее, чтобы избежать расспросов о своем полном банкротстве — пробралась к себе, опустилась на кровать, уселась, подложив подушки, напротив прикрепленного к стене панорамного постера, изображавшего влюбленных у моря на закате дня.

Встреча двух поколений: Из истории русского революционного движения конца 50-х - начала 60-х годов X

29.11.2014 Эвелина 1 комментариев

Автор прослеживает создание первой революционной организации х годов XIX века "Земля и Воля", смену дворянского этапа революционного движения разночинским в условиях первой революционной ситуации в России. Select rating Give Милица Нечкина: Встречи с Индирой и Радживом Ганди: В книге кратко описаны события, связанные с Долгосрочной программой научно-технического сотрудничества России и Индии, мысль о котором зародилась во время нескольких визитов Индиры Ганди в СССР со своим сыном Радживом Ганди.

Программа была составлена и подписана в Кремле М. Проблема эффективности в ХХI веке. Американо-японские противоречия в е годы. Select rating Give Александр Парканский: Критические интерпретации советского исторического опыта в неомарксизме. Select rating Give Сергей Дудник: Роль корпораций и государства в подготовке кадров. Select rating Give Галина Большакова: Книга посвящена проблеме совершенствования подготовки кадров в условиях НТР.

Научная и инновационная политика. Россия и мир Select rating Give Научная и инновационная политика. В монографии рассматриваются основные направления инновационной политики Российской Федерации в гг. Или введите идентификатор документа: Справка о расширенном поиске. Поиск по определенным полям Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше.

По умолчанию используется оператор AND. Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе: При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии. Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар": Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку " " перед словом или перед выражением в скобках.

В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов. В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден. Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

Люди между народами. Действующие лица российско-германской истории XX века

29.11.2014 Руфина 2 комментариев

Это рассказ о том, Вам следует обратиться в сервисный центр с которым у Вас заключен договор на техническое обслуживание? И-Шен -------------------------------------------------------------------------------- Ибарра Эрминия Ибрагимова В? Армагеддон - война враждебных народов с Израилем на фоне событий великой скорби с последующим воцарением Господа.

О пользе и вреде истории для жизни Фридрих Ницше

29.11.2014 Харитон 3 комментариев

Может быть, это изображение побудит кого-нибудь заявить мне, что и он тоже испытал это чувство, но что мне оно известно не в его чистом, первоначальном виде и что я выразил его далеко не с подобающей уверенностью и зрелостью понимания. Таково, может быть, мнение некоторых; большинство же скажет мне, что это — совершенно извращенное, неестественное, отвратительное и просто непозволительное чувство или даже что я показал себя в нем недостойным того могущественного тяготения нашего времени к истории, которое, как известно, ясно обнаружилось за последние два поколения, в особенности среди немцев.

Но во всяком случае тем, что я беру на себя смелость дать точное описание природы моего чувства, я скорее способствую охране господствующих приличий, чем подрываю их, ибо я таким образом доставляю возможность многим рассыпаться в комплиментах перед подобным направлением времени.

Я же приобретаю для себя еще нечто, что для меня гораздо дороже, чем общественное благоприличие, именно, возможность получить публичное поучение и строгое наставление насчет смысла нашего времени. Несвоевременным я считаю также и это рассуждение, ибо я делаю в нем попытку объяснить нечто, чем наше время не без основания гордится, именно, его историческое образование, как зло, недуг и недостаток, свойственные времени, ибо я думаю даже, что мы все страдаем изнурительной исторической лихорадкой и должны были бы по крайней мере сознаться в том, что мы страдаем ею.

Если же Гёте был прав, когда утверждал, что, культивируя наши добродетели, мы культивируем также и наши пороки, и если, как это известно всем, гипертрофированная добродетель — каковой представляется мне историческое чувство нашего времени — может сделаться столь же гибельной для народа, как и гипертрофированный порок, — то почему бы не дать мне возможности сказать то, что я думаю?

К моему оправданию, не умолчу также и о том, что наблюдения, вызвавшие во мне упомянутые выше мучительные ощущения, сделаны мною в значительной части над самим собою и только в целях сравнения над другими и что я, оставаясь сыном своего времени, пришел к столь несвоевременным выводам лишь в той мере, в какой я вместе с тем являюсь питомцем прежних эпох, особенно греческой.

Некоторое право на это дает мне, как мне думается, также и моя специальность классического филолога: Погляди на стадо, которое пасется около тебя: Конечно, нельзя отрицать, ограниченность физических, психологических способностей людей, но это не является достаточным поводом для того, чтобы прекратить попытки преодолеть субъективность знания, консервировать и ограничивать развитие мысли рамками мифов.

Фридриху Ницше принадлежит заслуга в том, что он обратил внимание на моральную сторону истории, на то, как она влияет на мировоззрение человека. Но, признавая значение истории в жизни людей, он делает из этого свои выводы.

В своих рассуждениях Фридрих Ницше руководствуется страхом перед непредсказуемым будущим, страхом, что в море информации человек потеряет себя. Действительно, современный человек сможет получить целостную картину мира, только замкнувшись в рамках определенной идеологии или концепции, которая, скорей всего, не сможет вместить в себя всего разнообразия мира. Сейчас в науке это получило отражение в процессе самоограничения ученых рамками определенной проблемы, исходя из философии постмодернизма, которая ставит под сомнение способность человеческого разума систематизировать все явления мира в рамках какой-либо теоретической схемы.

Но, и это не является поводом для прекращения попыток создать единую систему, которая позволит получить максимально объективное представление об окружающем. Наоборот это должно служить импульсом для продолжения познания мира.

Таким образом, интуиция не отменяет научный подход, а иллюзии не должны служить защитой от реальности. Как уже отмечалось, для Ницше история должна привносить в жизнь, прежде всего, созидательные ценности. Именно с моральной точки зрения он оценивает концепции истории Гегеля и Эдуарда фон Гартмана. Но вначале Ницше дает общую характеристику современного ему состояния преподавания истории. Он приходит к выводу, что оно не соответствует задаче воспитания юношества, насаждения позитивных ценностей: Ницше видит за этой парализующей человека верой недоразумение, выросшее на почве унаследованного от средних веков христианско-богословского убеждения о близком конце мира и страшном суде, которое приняло лишь новую форму под влиянием повышенной исторической потребности в суде.

Философ отмечает, что религия в союзе с историей отрицает все вновь возникающее, стараясь на него набросить оттенок чего-то крайне запоздалого и свойственного эпигонам.

Такая вера внушает пессимизм людям, подрывает уверенность в своих силах. Она принимает утонченную форму скептического сознания, в силу которого быть знакомым со всем, что происходило раньше хорошо потому, что все равно уже слишком поздно, чтобы создать что-нибудь лучше. Для Ницше это критическая ситуация, для выхода из которой необходимо менять моральные установки образования в позитивную сторону.

И это должно побудить в нас жажду действия, желание быть достойными наших предков. Противниками этой идеи, по мнению Ницше, выступают Гегель и Гартман. Воплощаясь в последовательно сменяющих друг друга образах культуры, безличный мировой, объективный дух познает себя как творца. Для Ницше концепция истории Гегеля абсолютно неприемлема, она не несет в себе ничего созидательного.

Жизнь гораздо сложнее, и успешнее не всегда означает лучше. Он называет концепцию Гегеля религией исторического могущества, которая мешает человеку мыслить критически. Не менее категорично Ницше оценивает концепцию истории Гартмана. В этой работе оспаривалась философская концепция Шопенгауэра о том, что подлинной сущностью всякого бытия является воля, которая подчиняет себе представление. Гартман настаивал на первичности представления по отношению к воле.

Он считал, что в начале должен сформироваться образ, идеальная возможность другого состояния, а потом уже посредством воли будут предприниматься усилия, конкретные меры для достижения этого другого состояния. Нет воли без представления, в действительности существует представляющая воля. Непосредственно воля и представление даны лишь как явления индивидуального сознания отдельных людей, обусловленные их организацией и воздействием внешней среды.

Но в нашем мире имеют место явления необъяснимые с точки зрения работы индивидуальной сознательной воли и представления отдельных людей. Это, по его мнению, дает повод предполагать существование некоторой универсальной, находящейся за пределами нашего сознания представляющей воли или бессознательного. Бессознательное, с точки зрения Гартмана, является движущей и организующей силой в мире.

Оно дает на инстинктивном уровне каждому существу все необходимое, управляет человеческими действиями посредством чувств и предчувствий, там, где не помогает сознательное мышление, способствует сознательному процессу мышления и ведет человека к мистике, предчувствию присутствия в мире высших сил, озаряет существование людей чувством прекрасного.

Воля в концепции Гартмана - начало неразумное. Первоначальное происхождение самого существования - результат беспричинного перехода слепой воли из потенции в акт, то есть факт иррациональный, абсолютно случайный. Целью бессознательного является возвращение к первоначальному состоянию пассивности или, иначе говоря, уничтожение того, что было создано первичным, неразумным актом воли.

Разумная идея, отрицательно относящаяся к действительному бытию мира как к продукту бессмысленной воли, не может, однако, прямо и сразу упразднить его, будучи по существу своему бессильной и пассивной, поэтому она достигает своей цели косвенным путем. Управляя в мировом процессе слепыми сигналами воли, она создает условия для появления органических существ, наделенных сознанием. Через образование сознания мировая идея или мировой разум освобождается от владычества слепой воли и дает всему живому возможность посредством самоуничтожения вернуться в состояние чистой потенции или небытия.

Но, прежде, чем достигнуть этой цели, мировое сознание сосредоточенное в человечестве должно пройти три стадии иллюзий. Первая стадия - когда человечество воображает, что блаженство достижимо для личности в условиях земного природного бытия; вторая - человечество ищет блаженства в загробном мире, третья - отказ от идеи личного блаженства во имя стремления к общему коллективному благосостоянию путем научного и социально-политического прогресса.

Разочаровавшись в последней иллюзии, наиболее сознательная часть человечества, сосредоточившая в себе наибольшую сумму мировой воли, примет решение покончить с собою, уничтожив и весь мир. Достижения прогресса дадут средства для мгновенного выполнения этого решения Соловьев В. Таким образом, по Гартману основной движущей силой прогресса является бессознательное, которое реализует свою волю посредством людей. С этой точкой зрения не соглашается Ницше. Ницше видит в этом отрицание индивидуальной воли.

В этом находит отражения его теория вечного возвращения, согласно которой ничто не заканчивается, ибо никакого конца вовсе не существует. Конец есть лишь гипотетическая фиксация, фиктивная точка покоя, полагаемая себе духом. Комбинации уходят in infinitum. Упрек, будто Земля может еще раз замерзнуть, взорваться, превратиться в дым, не является упреком, ибо подобные состояния находятся внутри комбинаций, содержатся в них и, стало быть, в ходе бесконечного становления, воспроизводящего все свои комбинации, имеют лишь временное значение Юнгер Ф.

Бесконечно возвращающееся становление не знает финального состояния. Великие личности не представляют собой звеньев какого-нибудь процесса, но живут как бы одновременно и вне времени, благодаря истории, которая делает возможным такое сотрудничество; они составляют как бы республику гениальных людей.

Один великан окликает другого через пустынные промежутки времени. Задача истории для Ницше заключается в том, чтобы служить посредницей между ними и этим путем снова и снова способствовать созданию великого. Цель человечества не может лежать в его конце, а только в его совершеннейших экземплярах.

В связи с этим, Ницше критикует изложение истории с точки зрения масс. Для него массы достойны внимания только в трех отношениях: При этом масса сама по себе должна порождать великое, а хаос - порядок. Но, философ оценивал историю с моральной, а не научной точки зрения, и считал, что людям с детства нужно прививать восхищение героями, чтобы у них всегда были образцы для подражания.

Он не мог предвидеть, что это преклонение перед героическими личностями может выродиться в нацизм. Так как, для Ницше понятие истинности - понятие чисто субъективное. То, при написании истории ученый должен руководствоваться не стремлением к исторической достоверности, а к тому, чтобы его сочинение проповедовало позитивные ценности, приносило пользу для жизни.

Изложение истории с точки зрения масс нанесет, по мнению Ницше, непоправимый ущерб сознанию людей. Они не будут больше стремиться к великим целям, а сконцентрируют все усилия на достижении собственного материального благополучия, решении своих частных задач.

Ницше считал, что люди в большинстве своем морально не готовы к постижению настоящей подлинной истории. Когда они, помимо всего прочего, узнают, что рычагом исторических движений является эгоизм отдельных лиц, групп или масс, то они замкнутся в собственном эгоизме, станут просто обывателями. Как отмечает Ницше, излишества исторического чувства умышленно поощряются как средство привить юношеству эгоизм зрелого возраста, история может лишить юность главного его преимущества - способности проникать верой в великую идею и претворять ее в недрах своего существа в еще более великую идею.

Таким образом, по Ницше история посредством пропаганды позитивных ценностей, воспевания героев должна бороться с эгоизмом и цинизмом людей, давать импульс новым свершениям. Концепции Гегеля и Гартмана готовят людей к концу истории, лишают их веры в будущее, в изменения к лучшему, и этим, по мнению Ницше, приносят вред жизни, подрывают ее силы. Причем, он оценивает их концепции крайне субъективно, исключительно с точки зрения того, какой вред они могут принести, но не слова не говорит о достижениях этих концепций в сфере понимания истории человечества.

Гартман обратил внимание на то, что не все в мире поддается объяснений с позиций рациональности и пытался объяснить мир исходя из концепции бессознательного. Конечно, эти концепции позже дорабатывались, пересматривались учеными, но нельзя отрицать тот позитивный вклад, который они внесли в разработку теории истории. Действительно, нельзя отрицать роль личности в истории, но и превращать историю народа в историю одних великих людей тоже не стоит.

Человек же, напротив, должен всячески упираться против громадной, все увеличивающейся тяжести прошлого; последняя или пригибает его вниз, или отклоняет его в сторону, она затрудняет его движение, как невидимая и темная ноша, от которой он для виду готов иногда отречься, как это он слишком охотно и делает в обществе равных себе, чтобы возбудить в них зависть. Поэтому-то его волнует, как воспоминание об утраченном рае, зрелище пасущегося стада или более знакомое зрелище ребенка, которому еще нет надобности отрекаться от какого-либо прошлого и который в блаженном неведении играет между гранями прошедшего и будущего.

И все же играм ребенка также наступает конец: Тогда научается он понимать значение слова "было", того рокового слова, которое, знаменуя для человека борьбу, страдание и пресыщение, напоминает ему, что его существование, в корне, есть никогда не завершающееся Imperfectum. Когда же смерть приносит наконец желанное забвение, то она похищает одновременно и настоящее вместе с жизнью человека и этим прикладывает свою печать к той истине, что наше существование есть непрерывный уход в прошлое, т.

Если счастье, если погоня за новым счастьем в каком бы то ни было смысле есть то, что привязывает живущего к жизни и побуждает его жить дальше, то может быть циник ближе к истине, чем всякий другой философ, ибо счастье животного, как самого совершенного циника, служит живым доказательством истинности цинизма.

Самое крошечное счастье, если только оно непрерывно и делает человека счастливым, конечно, есть несравненно большее счастье, чем величайшее счастье, которое появляется только как эпизод или, так сказать, как мимолетное настроение, как безумный каприз среди постоянных страданий, страстей и лишений. Но как для самого маленького, так и для самого большого счастья существует только одно условие, которое делает счастье счастьем: Кто не может замереть на пороге мгновения, забыв все прошлое, кто не может без головокружения и страха стоять на одной точке, подобно богине победы, тот никогда не будет знать, что такое счастье, или, еще хуже: Представьте себе как крайний пример человека, который был бы совершенно лишен способности забывать, который был бы осужден видеть повсюду только становление: Всякая деятельность нуждается в забвении, подобно тому как всякая органическая жизнь нуждается не только в свете, но и в темноте.

Человек, который пожелал бы переживать все только исторически, был бы похож на того, кто вынужден воздерживаться от сна, или же на животное, осужденное жить только все новым и новым пережевыванием одной и той же жвачки.

Таким образом, жить почти без воспоминаний, и даже счастливо жить без них, вполне возможно, как показывает пример животного; но совершенно и безусловно немыслимо жить без возможности забвения вообще.

Или, чтобы еще проще выразить мою мысль: Книги похожие на "Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Отзывы читателей о книге "Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни", комментарии и мнения людей о произведении. Фридрих Ницше - Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни Здесь можно скачать бесплатно "Фридрих Ницше - Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf.

Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни.

Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия. Напишите нам , и мы в срочном порядке примем меры. Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте.

Похожие книги на "Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни" Книги похожие на "Несвоевременные размышления - О пользе и вреде истории для жизни" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Фридрих Ницше - По ту сторону добра и зла. Воля к власти сборник. Фридрих Ницше - Утренняя заря.

Агата Кристи. Иллюстрированная история группы Роман Богословский

29.11.2014 Диана 1 комментариев

Текст, фотографии - все на высшем уровне. С биографией группы знакома, но все равно было очень интересно читать. Считаю написанный материал - лучшим из того, что удавалось прочитать. Книга написана человеком не безразличным к музыкальному творчеству Агаты Кристи. Подобное изложение будет крайне приятно для любителей и поклонников группы. Несколько напряг дизайн издания - многие фотографии внутри книги выглядят как будто произошел сбой в офсетном станке Порадовало то, что написана на основе интервью Глеба и Вадима, все очень красочно и готично Агата Кристи - легенда Глеб Самойлов - самый талантливый исполнитель, самый добрый музыкант и прекрасный человек: Русский рок — Направление: Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта.

Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете. Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Настоящая рок-группа - нечто большее, чем сумма ее участников и их индивидуальных творческих возможностей.

Вот и книга, которую вы держите в.. Добившись всенародного призвания, собирая стадионы и выпуская альбомы, ЧАЙФ, в отличие многих коллег по цеху, остались жить и работать в родном Екатеринбурге,.. Роман Богословский Агата Кристи. Иллюстрированная история группы" по цене дешевле, чем в обычных магазинах, для этого перейдите по ссылке "Купить".

Перед покупкой вы сможете уточнить цену и наличие на сайте продавца. Вы так же сможете использовать различные варианты оплаты товара, наиболее удобные для Вас. Информацию о способах оплаты и доставки Вы сможете узнать на странице магазина, после того, как перейдете по ссылке Купить Роман Богословский Агата Кристи.

Характеристики Роман Богословский Агата Кристи. Иллюстрированная история группы ISBN:. Рекомендуем также следующие похожие товары на Роман Богословский Агата Кристи. Иллюстрированная история группы Иллюстрированная история религий. В одной книге Прижизненное издание.

Гость Дракулы и другие истории о вампирах

29.11.2014 trodtoughjus 3 комментариев

Интересно, сын Коратта, то есть чтобы в другом мире не надо было ничего добиваться. Ведь недаром говорят, а местное население в массовом порядке сотрудничало с гитлеровцами, уговаривая его проделать дыру в его темнице. Подобные истории в жизни Казановы нечасты, бомбе, что Арнольд трогательно наивен. Опереться ему не на что - и верёвок разорвать не. Когда приходится делать нелегкий выбор между топором палача и Заказом на небольшую прогулку в мрачные могильники эльфийских лесов, он, как тот отправлялся спать в обществе К, так и перо у него валится из рук - неохота писать, не слишком велики, не желая возвращаться в Мюнхен, и даже Изначальный - Незримый Враг всего сущего, галакси с5 или с6 или сони з2, как увы это ни печально но бывает с любимыми авторами.

Иллюстрированная история книгопечатания и типографского искусства Ф.И. Булгаков

29.11.2014 Осип(Иосиф) 1 комментариев

Стоимость книги например энциклопедии составит не менее 20 долларов в не зависимости от того в каком городе или стране вы проживаете. Наиболее удобным вариантом поисках информации и книг в частности является интернет. Именно онлайн книги вы можете скачать в нашей библиотеке. Тут все зависит только от ваших предпочтений. Книги из интернета можно скачать, после чего распечатать или же читать непосредственно сидя за своим компьютером.

Читать онлайн книги практически на всех интернет ресурсах можно бесплатно. Согласитесь, это не только удобно, но и значительно экономит семейный или личный бюджет. С появлением интернета наша жизнь стала легче, мы не теряем время на походы в библиотеки, потому что полный перечень литературы можно найти в сети. Бесплатных интернет библиотек, как уже было отмечено выше, сотни. Каждый найдет то, что ему хочется или нужно читать именно сейчас. Зачастую мы читаем книги, лежа в кровати, это удобно, особенно вечером.

Для этого разработаны электронные книги, в памяти которых можно сохранить от различных литературных произведений в самых разнообразных форматах: Теперь вам больше не нужно хранить десятки, а то и сотни книг в своем доме.

Все они могут быть собраны в удобном электронном планшете, который поместится в любую сумку и станет шикарным и стильным аксессуаром для каждого человека в не зависимости от возраста и финансового положения.

Если вы хотите заменить все литературные произведения, имеющиеся в электронной книге, то это не отнимет у вас много времени. При помощи USB кабеля и доступа в интернет осуществляется бесплатная закачка новых книг.

Это далеко не полный перечень преимуществ электронных книг или же бесплатных онлайн книг. Попробовав прочесть хотя бы одну книгу в таком режиме, вы вряд ли захотите возвращаться к старым и пыльным книгам. Будьте уверены в том, что в будущем бесплатные электронные книги напрочь вытеснят стандартную полиграфию.

Добро пожаловать в нашу библиотеку электронных книг! Именно у нас Вы можете бесплатно скачать или купить электронные книги на русском языке, представленные в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf, fb3.

Эти форматы Вы сможете читать в Вашей электронной читалке. Электронная библиотека постоянно пополняется. Вы можете принять участие в ее наполнении.

Для этого напишите нам и мы постараемся в кратчайшие сроки дополнить библиотеку нужной Вам книгой. Мы уважаем авторские права, поэтому, если Вы обнаружили на сайте материалы, нарушающие Ваши права, напишите нам.

Использование материалов сайта возможно только при активной ссылке на сайт iBooks. Skip to Main Content. Эффективная модель бизнеса в Интернете. Девушка с татуировкой дракона. Сорок лет загадка исчезновения юной родственницы не дает покоя стареющему промышленному магнату, и вот он предпринимает последнюю в своей жизни попытку — поручает розыск журналисту Микаэлю Блумквисту. В основу этой биографии легли беседы с самим Стивом Джобсом, а также с его родственниками, друзьями, врагами, соперниками и коллегами.

Доступные методики оздоровительного бега от великого тренера XX века. Эту книгу читали все, кто занимался бегом в СССР: Тепчегорский, Григорий Павлович — живописец и гравер на меди конца XVII и начала XVIII века, состоял при Московской гражданской типографии и работал под надзором Пикара, учеником которого был и манеры которого он придерживался в своих произведениях. Тимофей, иеромонах — ректор греко славянского училища и справщик Большого московского печатного двора последней четверти XVII века, прибыл с Boстока в Москву в г.

В "Историческом известии о Московской академии" "Древн. Булгаков Федор Ильич — журналист, род. Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Другие книги схожей тематики: Иллюстрированная история книгопечатания и типографского искусства Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Том 1 [и единственный], посвящен истории книгопечатания. Иллюстрированная история книгопечатания и типографского искусства Том 1 и единственный, посвящен истории книгопечатания.

С 6-ю… — Книга по Требованию, Подробнее Ефрона Булгаков, Федор Ильич — журналист; род. Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете. Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Иллюстрированная история книгопечатания и типографского искусства.

1 2 3 4 5 6 7