Menu
27.11.2014 Луиза 2 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Прыжок рыси Олег Приходько в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Из тридцати килограммовых контейнеров, начинавших ярко светиться при соприкосновении с водой, зачастую успевали подобрать не все, и преследователям доставалось по три, а то и по пять упаковок первосортного хлоргидрата по цене шестьдесят тысяч долларов за штуку. Так что сделка с военморами по приобретению катера оказалась выгодной — теперь оборот позволял закупать двести пятьдесят кило пасты, из которой выделяли почти центнер сульфата.

Прибыль же от продажи порошка должна была составить полмиллиона за килограмм. Новацкий стоял в полный рост, повернувшись соленому ветру навстречу. Он отвечал за переброску.

Хлопки выстрелов потонули в реве двигателей. Несколько очередей послышалось с подошедшего вплотную погранкатера: Новацкий метнулся наперерез Алферову, который подтаскивал клейменый джутовый мешок к борту. Утопить тридцать упаковок пятидесятипроцентной смеси хлоргидрата общей стоимостью в четыре миллиона?! Из них шестьсот тысяч принадлежали лично ему, Новацкому.

Он рванул Алферова за полу штормовки, но катер накренился, и Стаса отбросило к рубке. Рука попала во что-то теплое и липкое: Пули 7,62 мм вздыбили обшивку. Алферов закричал, откатился от мешка. По канату стремительно спускались спецназовцы в бронежилетах и сферах. Сильный удар кованого башмака в подколенную связку с одновременным тыльной стороной открытой ладони в кадык опрокинул Новацкого навзничь.

Он нашел в себе силы откатиться и не дать провести добивающий в грудь — металлический откидной приклад гулко стукнул о палубу.

Новацкий вскочил, рывком поравнялся с бортом. Пуля настигла его, когда тело уже на две трети свесилось вниз. Он рванул Алферова за полу штормовки, но катер накренился, и Стаса отбросило к рубке. Рука попала во что-то теплое и липкое: Пули 7,62 мм вздыбили обшивку. Алферов закричал, откатился от мешка. По канату стремительно спускались спецназовцы в бронежилетах и сферах. Сильный удар кованого башмака в подколенную связку с одновременным тыльной стороной открытой ладони в кадык опрокинул Новацкого навзничь.

Он нашел в себе силы откатиться и не дать провести добивающий в грудь — металлический откидной приклад гулко стукнул о палубу. Новацкий вскочил, рывком поравнялся с бортом.

Пуля настигла его, когда тело уже на две трети свесилось вниз. Падение пришлось на спущенный кем-то плотик. Хрустнули позвонки, после чего жить Новацкому оставалось четыре с половиной часа. Евгений Столетник, окончательно промерзший, возвращался утром электричкой в Москву. На душе было муторно. Надломилось что-то за тридцать три прожитых года. И мостов вроде не сжигал, и на рожон не пер против обыкновения. Только связи с людьми, населявшими его жизнь, сами собой натянулись и теперь провисали, готовые оборваться от неверного шага.

Шаг этот сделать было парой пустяков, если учесть вконец разболтавшиеся нервы. Резко изменившийся в последнее время характер, взвинченный и нетерпимый, напрочь вышедший из повиновения, располагал к необдуманным действиям. Умом Евгений понимал, что жизнь вступает в очередную серую полосу и придется перетерпеть — авось образуется, не затянется слишком надолго. Но ждать-то как раз он и не научился.

Евгений шлепал по вешней жиже привокзальной площади, отнюдь не походившей на вылизанную парижскую брусчатку. Серые, казавшиеся тусклыми независимо от времени года массивные дома не шли ни в какое сравнение с легкими конструкциями Монпалье, и даже некогда любимые закоулки старого Арбата не восполняли рю де Криме, где Валерия снимала чердачную конуру.

Будто не домой вернулся, а уехал, и все усиливалась, бередила душу тоска, напрочь выбившая его из привычной колеи. Тщетно пытаться увидеть пейзаж родины Готфрида Келлена и Песталоцци в окнах подмосковной электрички, Альпы, сиявшие снежной белизной, куда их с Валерией и Жаклин вывез на недельку Мишель Боннэ. Размолвки с Валерией не было, но не было и объяснения, предложения остаться. Учительница музыки, ставшая для Жаклин почти гувернанткой, при появлении Мишеля, отца своей воспитанницы, таяла, глаза ее начинали испускать лучики счастья.

Деньги в этом мире потихоньку делали свое дело. Что мог дать этой женщине он, Евгений, взамен безбедного в общем и целом парижского бытия? Паразитом жить не привык, работа на чужбине не светила, нежные чувства скрасить безысходную ситуацию не могли, а о совместном возвращении речь не шла вовсе: Две бутылки пива рассовал по карманам, еще две опустошил тут же, не отходя от кассы.

В первое время после возвращения у него появилось острое желание разбогатеть назло всем. В считанные дни он возобновил лицензию на частную сыскную деятельность, не гнушаясь помощью Илларионова.

В двух местах открыл секцию таэквондо, помышляя собрать денег на частную школу. Но бюро расследований пустовало — заказов не было, клиенты предпочитали обращаться в проверенные организации; таэквондо давало прибыль, однако тут же начинали появляться всякие нонны и марины, дружки, которые похлопывали по плечу, восторгались им и все обещали что-то, покуда стреляло шампанское и обманчивый хмель кружил головы.

Выгуляться — верный способ душевного похмелья. На четыре шага вдох, на восемь — выдох, на четыре — вдох, на восемь…. Неожиданная, как инфарктный толчок, мысль заставила Евгения остановиться. А что, если Пашка Козлов, следуя логике Каменева, тоже остался на его совести?.. Ведь болело же что-то у парня, сильно болело, раз не преминул он поделиться этой болью со случайным попутчиком? И домой он не спешил — явно оттягивал время отъезда….

По сравнению со своим недавним попутчиком у него еще оставался шанс пережить ненастье. Горькая обида, нанесенная Каменевым, при воспоминании об убитом журналисте стала еще горше: Чужой совсем, без году неделю знакомый, так отчаянно стремился пробиться ко мне, а я не внял, не захотел расслышать… Неужели и ты будь проклят тот день и час, когда мы оказались в одном купе!

Но ведь я не Каин, я не убивал тебя!.. Разве не в тебя через занавесочку метили, когда попали в старика? Можно было сопротивляться и приводить доводы в свою защиту, можно было пить до забытья, но кому лгать и сколько может продолжаться эта ложь? Самому себе и до конца дней? И тут, впервые за много дней, прошедших с тех пор, как он помахал Валерии в окошко уходящего в безвестность поезда, Евгений почувствовал облегчение — спокойную уверенность перед новым барьером, еще неведомым, но уже начавшим обретать реальные очертания.

После не очнувшейся от зимней спячки Москвы, после унылых, вечно озабоченных чем-то физиономий столичных жителей утренний Приморск казался Евгению чем-то вроде Города Солнца Томмазо Кампанеллы. Ранний восход, несколько бурных встреч на перроне заставили его полной грудью вдохнуть непривычный, пахнущий йодом воздух и выдохнуть его вместе с былыми неприятностями.

Перрон, вокзал и площадь перед вокзалом были чистыми и сухими. Люди в большинстве своем улыбались — то ли вследствие заложенного природой южного темперамента, разнящегося со столичным на всю тыщу верст, то ли оттого, что яркие вывески магазинов, неоновые рекламы, шикарные автомобили, нарядные лотки, оранжевый нимб на горизонте, предложения экскурсий и услуг на каждом шагу, перезвон гитарных струн с вокзальных ступеней были всамделишными и соответствовали весеннему настроению.

Чего боялся Евгений, так это взять да неожиданно проснуться; боялся, что кто-нибудь грубой выходкой или неучастливым словом разрушит иллюзию свежести этого мира, никак не походившего на его представления о провинции, и вместо долгожданного цветного сна взору предстанет Россия-мать, трижды проклятая и воспетая, а в душу вернется боль. Но ничего такого не происходило. Путешествие — вот панацея, вот чего не хватает недовольным своим бытием!.. На время он даже забыл о цели своей поездки, а когда вспомнил, задался вопросом: Не вести же, в самом деле, самостоятельное расследование убийства, которым занимается прокуратура, не имея ни денег, ни жилья, ни прав?

Очень даже может быть, убийц Козлова уже нашли, и картина теперь яснее ясного. Экскурсия длилась час, за этот час город ничем не омрачил первоначального впечатления. Тут и там высились здания в строительных лесах — по рассказу экскурсовода, шла реставрация построек х; дома, построенные ранее, были снесены в прошлом десятилетии морской климат сделал свое дело — подточил фундаменты, подгноил стены , и теперь на их месте вырастали суперсовременные коробки. Проект разработан германскими архитекторами.

С реставрацией химкомбината, пуском первой очереди нефтеперегонного завода появились рабочие места. Долговременная сдача в аренду здравниц и курортов, расположенных вдоль побережья, строительство отелей совместно с американскими и турецкими компаниями позволили изыскать ресурсы для расширения завода вертолетных двигателей, остановленного четыре года тому назад из-за недопоставок комплектующих в результате распада СССР и межотраслевых неплатежей. Перед вами открывается перспектива гигантской верфи судоремонтного завода, куда заходят корабли всех стран….

Экскурсанты, которых набралось пол-автобуса, глазели по сторонам. Чувствовалось, что размах приморских преобразований никого не оставил равнодушным. Автобус свернул на радиальную улицу и через пять минут оказался в стилизованном под готику районе, в котором не хватало разве что квартала красных фонарей и красоток у кричащих витрин супермаркетов.

Здание слева — картинная галерея, открытая в позапрошлом году. Здесь проводятся выставки и презентации. Здание с колоннами — драматический театр имени Достоевского. Недавно театр побывал на гастролях в Великобритании.

Внизу на огороженной площадке вы видите строительство олимпийского стадиона. В городе есть своя футбольная команда. Выход к морю, удобное расположение города, теплый, мягкий климат способствуют развитию сельского хозяйства и промышленности быстрыми темпами. Главным же фактором в росте доходов населения, строительстве жилья и распределении прибылей жители города считают личностный — всего этого удалось достигнуть с приходом нового губернатора Константина Гридина и его команды, сумевшей в кратчайшие сроки воплотить в жизнь его уникальную экономическую программу….

За дурацким, зазубренным и не очень грамотным текстом Евгению виделись чиновник, накропавший его за скромное вознаграждение; цензор, вносивший поправки, и ряженые чекисты, которые учинили этой студенточке тройную проверку. И тем не менее экскурсией он остался вполне доволен. Справившись в платном бюро о гостиницах, наличии в них мест и расценках, ошарашенно отошел в сторонку: Поездка в трамвае заняла сорок пять минут.

За это время он успел вздремнуть под неимоверный грохот колес. Неказистое, в угольной копоти трехэтажное строение у высокой бетонной стены, ограждавшей портовые склады, комфорта не обещало, но впечатление оказалось обманчивым. Едва пышная мадам с ярко накрашенными губами привела постояльца в двухместный номер на втором этаже, Евгений почувствовал себя медведем из русской сказки: Евгений достал из сумки спортивный костюм и полотенце, сунул под матрац револьвер и направился в душевую.

Самое большое впечатление на него производило давно не виданное море. Хотелось стоять у окна и смотреть на волны, хотелось прокатиться на теплоходе с какой-нибудь приморочкой, хотелось отправиться к рыбакам или докерам, хотелось всего, что выпадало на долю москвичей лишь изредка, в периоды душных и многолюдных курортных сезонов.

Что-то во всем этом напоминало юность, жизнь здесь представлялась простой и бесхитростной. Запах копченого сала заполнил келью. Появилось желание выпить водки, но лучшее — враг хорошего, не стоило ехать на край света, чтобы с помощью одинакового повсюду зелья возвращать то, от чего убегал. Он включил телевизор, нашел местный канал.

Транслировали то ли документальный фильм, то ли передачу о каком-то мужике, по виду напоминавшем председателя колхоза. Он умер, когда мне было десять лет — в пятьдесят шестом. Воевал, дошел до Вены. Вернулся с двумя ранениями. Я его не осуждаю — пил, потому что болели раны. В одиночку, помногу и все время молчал. Работал инструктором в райкоме, учился в ВПШ, возглавлял заводской партком.

В каких гарвардах и кембриджах обучал?.. Нет у меня детей. Яичница была вкусной, Евгений умял ее со зверским аппетитом, не особенно прислушиваясь к беседе с очередным расстригой. Горничная внесла кофе, едва он успел вымазать коркой сковороду, будто подсматривала за его трапезой в замочную скважину. На экране телевизора возникла тысячная аудитория; с трибуны выступал все тот же мужик. Вспомните, когда это началось!..

Вы знаете меня по горкому и обкому, который я возглавлял с восемьдесят шестого. И я знаю, что нужно сделать, чтобы в Приморске забыли о преступности, чтобы у людей появилась работа! Это ложь, что нет денег на преобразования!.. На экране появилась надпись: Затем экран погас и вспыхнул снова. Изрядно поседевший губернатор сидел в студии рядом с симпатичной ведущей лет двадцати пяти. Евгений допил кофе, посмотрел на часы.

Слушать эту предвыборную ахинею он не собирался, ответы губернатора знал наперед из экскурсии по городу, а потому выключил телевизор и с наслаждением прислушался к морю. Визитка Козлова привела его на Столичное шоссе — широкую и прямую улицу, отсекавшую добрую треть города. Два первых подъезда занимали общежития — Гостелерадио и Союза журналистов.

Евгений толкнул двустворчатую дюралевую дверь и оказался в холле. Дальнейший путь преграждал мощный никелированный турникет. В обшитой полировкой будке сидела пожилая вахтерша в капоте и платке, повязанном так, точно у нее болели зубы.

Хотя, судя по уверенности, с которой она вгрызалась в сухари, последнее предположение было явно ошибочным. Она нажала на педаль турникета, но, едва Евгений дошел до середины холла, окликнула:. Вахтерша выплюнула в руку недожеванный сухарь, выбросила его в корзинку и вышла из будки. Улыбка медленно сползла с лица Евгения. Некоторое время он смотрел на вахтершу молча, потом прикрыл глаза, что должно было означать полуобморочное состояние. Хоронили аккурат пятого, я из отпуска вернулась, за свой счет брала — внучку поглядеть.

Да вам, никак, дурно? Зайдите ко мне, я корвалольчику накапаю. В будке было душно — работал обогреватель. Дверь в задней стенке вела в подсобку со швабрами, тряпками, ведрами в углу у раковины, чайником на плитке и обшарпанным навесным шкафчиком, где хранился корвалол. Евгений опустился на мягкое автобусное сиденье на табуретках под стендом с ключами; пока вахтерша отсчитывала капли, успел просмотреть график дежурства. В ночь со второго на третье дежурил некто Битник Е.

Я его внучке подарила. Кто же теперь узнает. Ребята говорили, нелады у него с начальством. А у кого их нет? За это убивать — народу не останется. Да я-то не знаю ничего — так, с чужих слов. К дочке в Псков ездила, аккурат к похоронам и вернулась. А третьего в ночь Битник дежурил, у него поспрошайте.

Одни говорят, его за политику убили, другие — Нелька виноватая. Навроде хахаль у ней объявился, не поделили девку. Раньше в ихнем общежитии жила, в соседнем подъезде. Теперь навроде квартиру дали. Жаль парня, неплохой был. За что б ни убили, а все одно жаль.

Пятого марта и девятого, кажись. Я уж думала, ремонт затеяли. Начальник милиции всего Приморска и области. Оно, конечно, спасибо ему за пустые бутылки, а только негоже на работе пить. Надо было кому девку в комнату затащить — так и ждали, когда Битник заступит. Стакан ему нальют — кого хочешь впустит. А как ночное — выпьет, седушку вот эту в подсобку утащит и дрыхнет — не добудисся. С часу до пяти. А Егор вот не запирал — чтоб не будили, значит.

Она выдвинула ящик под столешницей, принялась перебирать записки, конверты, бирки от ключей. Это была доверенность, написанная корявым почерком и не очень грамотно.

Скажите, вот Паша вам брелок подарил. Вы были с ним в хороших отношениях? Зачем мне врагов наживать?.. А Паша умный был. Только статьи злые писал. Губернатора нашего поливал, милицию поливал. А губернатор-то преступников к ногтю прижал — по улицам стало можно ходить. Пенсию нам на двадцать тыщ поднял за счет городского бюджету. Три бесплатных столовых открыл. Мой сын до него год без работы сидел, на рынке железками торговал.

А теперь сборщиком на вертолетный устроился. Как бы вам сказать, чтоб не обидеть-то, про Пашу…. Часикам к семи соберутся, тогда и приходите. Меня, правда, не будет.

Ну да вам какая разница? Сдадите паспорт, скажете, что к Полянским. Там первые три этажа под общежитием, а выше гостиница. Это после убийства Козлова комендант распорядился. У нас теперь с этим строго.

Где его хоть похоронили-то? На том месте, где стоял телевизионный автобус, громоздились кофры и ящики. Сидевший на круглой металлической коробке парень с сигаретой во рту оставался в качестве охранника, двое других перетаскивали аппаратуру в подъезд, где находилась гостиница Гостелерадио.

Здесь холл бы устроен по-другому, вместо будки вахтера вдоль стены тянулась длинная полированная стойка, за которой сидела администратор гостиницы; в центре возвышалась пальма, посаженная в большую дубовую бочку из-под солений.

Лифт оказался до половины загруженным аппаратурой, и горничной — кровь с молоком молодайке с уложенной короной косой — пришлось тащить увесистый тюк с бельем по лестнице. Избавившись от своей ноши у лифта, Евгений догнал ее, подхватил тюк:. Три первых этажа были безлюдны. Вход на четвертый преграждала стеклянная дверь, за которой сидела дежурная.

Обогнав горничную на пролет, Евгений толкнул дверь и оказался в вестибюле. Длинный ряд дверей слева, на торцевой стене крыла — солнечное окно, запад. Справа от вестибюля — глухая стена, за которой, судя по планировке, находилось общежитие журналистов. Правое крыло пятого этажа тоже упиралось в стену. Сообщения между подъездами не было. Спустившись на третий этаж, он беспрепятственно вошел в общежитие.

Пахло борщом и жареной картошкой. Мальчик лет пяти колесил по коридору на велосипеде. Из комнаты в комнату перешла женщина в белом махровом халате. Здесь, так же как и двумя этажами выше, торцевая стена слева зияла окном, зато в стене справа была стандартных размеров голубая дверь. Евгений спустился на второй этаж. Точно такая же дверь была и здесь. Он подошел ближе, заглянул в скважину врезного замка под ручкой. Коридор тянулся до восточного окна — со множеством дверей и вестибюлем посередине.

Дверь разделяла общежития журналистов и телевизионщиков. Очевидно, когда-то первые три этажа или все здание в целом принадлежало одному ведомству. Улица Одесская находилась на южной окраине, неподалеку от огороженного сетчатым забором пляжа, и была сплошь, стена к стене, застроена разномастными, заплетенными виноградной лозой домами.

Солнце клонилось к закату. Евгений шел по усыпанной шлаком проезжей части с осклизлыми обочинами вместо тротуаров, от которой ответвлялись заасфальтированные дорожки во дворы. Улица круто падала вниз, к берегу. Изрядно захламленный дворик изобиловал постройками из старых досок и фанеры, крашенными как и чем попало, совершенно бесполезными в межсезонье, зато летом наверняка приносившими немалую прибыль; и сарай, и летняя кухня, и крытая дранкой беседка сдавались непритязательным отдыхающим — бизнес в приморских частных секторах не новый.

Она окинула его брезгливым взглядом и, не ответив, с силой захлопнула дверь. Евгений позвонил еще раз. Секунд через пятнадцать во двор вышел неопрятный, небритый мужчина. Не поднимая на Евгения глаз, словно его вовсе не интересовало, кто пожаловал к нему в гости, он дошаркал до калитки, отодвинул засов и направился к сараю. Будто сам не знаешь, что это я, а не кто другой!

Евгений пошел за ним. На отставном вахтере были видавшая виды офицерская шинель, ушанка той же принадлежности и хромовые сапоги с отрезанными наполовину голенищами. Остановившись у двери сарая, он достал из кармана связку ключей и долго искал нужный, а найдя, никак не мог попасть им в скважину. Как и ожидал Евгений, сарай был оборудован под жилье. В маленьком, пахнущем деревом предбаннике стояли стол и нетесаная лавка, к дощатой переборке кнопками был прикреплен выцветший на солнце прошлогодний календарь с изображением парусника.

Битник тяжело опустился на лавку, вытолкнул ногой табуретку из-под стола. И только когда Евгений сел, бросил на него быстрый, опасливый взгляд. Евгений прикинул, стоит ли раскрываться в такой ситуации: Но могло быть и наоборот. Чего тут, едрена мать, неясного? Хошь — сажай, хошь — отпускай, а душу не береди. Задавитесь вы своим углем, падлы! Мне жить треба, меня с работы турнули.

Я же не такая ворюга, как твой гумбернатор — не город, чай, разворовал. Лицо его на секунду заволокло сизым дымом каких-то дешевых вонючих сигарет, извлеченных из самодельного фанерного портсигара. А сам уехал на выходные в село к теще, так? Я его завел, пригнал, отсыпал во дворе — лопатой, заметь, без опрокиду! Никакого отношения к добыче полезных ископаемых на соседских дворах, так же как и к правоохранительным органам, я не имею.

Пришел к вам потому, что недавно в общежитии журналистов убили моего товарища Пашу Козлова, а поскольку в ту ночь дежурили вы, я рассчитываю услышать от вас некоторые подробности. Все это время Битник силился закрыть отвисшую челюсть.

При виде бутылки глаза его блеснули, но тут же потухли, как спичка на ветру. Ну да, ну да, украл я, виноват, признаю, каюсь, как говорится. Уголь вернул, прощения попросил — в жизни не просил ни у кого, а тут попросил. Денег предложил, верил бы в Бога — в церковь бы пошел грех замолить. Все им крови подавай. Баба плачет, гипертония поднялась. В газете пропечатали про вора Битника, вишь! Рядом с детоубийцей из Дятлова.

Как в тридцатые, ей-ей: И, что интересно, не тянет, веришь, нет? А пил ведь — до чертей по ночам. Руки до сих пор трясутся, а тяги нет. Так что давай забирай пузырь, и дело с концом. А хочешь — стакан дам, сам выпей? Я, признаться, перед тем как к вам прийти, был в общежитии, беседовал с Таюшкиной Евдокией Григорьевной. Она, поди, и клепанула, что пьющий, мол, Битник, без бутылки не ходи?

Тут, понимаешь, Женя, дело такое… Пятеро нас числилось, вахтеров-то… Решили одного сократить, а ставку раздербанить после того, как общежитие приватизировали. Они всю губернию прихватизируют. Гридин, падла, впереди Черномырдина бежит. Ну, в общем, не об том разговор.

Делили они, значит, делили эту ставку с самого января. У меня, конечно, денег лишних тоже нету, да хоть дом этот есть, в сезон можно плату за курятники поднять — так на так и выйдет.

А бабы — что, думаю, куда они со своей пенсией? Да и ездить, прямо скажу, осточертело — пока-а трамваем дотелепаешься!.. А попробуй два раза в день — туда и оттудова? Тебе адрес Дуся дала? Там, что, и подпись моя стоит? Видал, что делают, сволочи? Болел я в феврале. После того как закодировался, сильно переболел — ломало всего.

А они, видать, уж и деньги мои делили под эту кампанию… Только за февраль я все отбил, как положено, по больничке получил. И заявление написал, чтоб, значит, с первого марта уволиться.

Да та же Дуся и упросила отдежурить за нее первого и третьего, она к дочке куда-то под Ленинград ездила, вишь, так за свой счет брать не хотела.

Ну, мне оно вроде не в тягость — отдежурю, думаю. Битник полез в портсигар за новой сигаретой. Евгений сопоставлял его рассказ с рассказом Таюшкиной, что-то отметая сразу, а что-то оставляя в памяти для возможной проверки. С одной стороны, информация о дрязгах в коллективе вахтеров общежития отношения к делу не имела; с другой — выталкивала на поверхность непредвиденную версию об умышленной замене дежурных в ночь убийства Козлова.

А че мне не спать-то? Дверь запер — и на боковую. Потому что будили, а я когда выпивал, ничего не слышал. А трезвый я плохо сплю, вполглаза. Чуть стукнет кто или там на улице каблучки — все слышу. Запер дверь и лег. Когда Неля выходила, я еще не спал. Она к Козлову похаживала, оставалась иногда. Раньше по соседству в общежитии жила, съехала полгода тому. Навроде плакала, хотя точно утверждать не берусь, я только спину и углядел. Утром сосед его из триста третьего номера Полянский Виктор Денисович постучал — тихо.

В семь утра Паша его разбудить просил. Сильнее постучал — ничего. Заглянул в замок — скважина платочком прикрыта. Говорит, думал, Нелька ночевать осталась — платочек-то ейный навроде был, красный, газовый… Ну, осталась, не осталась — будить-то все равно надо, раз просил.

Ко мне спустился на вахту — не уходил? Не знаю почему — бах ногой по двери! Двери у нас те еще… И весь тебе сказ. Сбегает, значит, Полянский вниз, а у него очки упали.

Позвонил и наверх стал подниматься. Полянский никого в комнату не пускал, стоял в дверях, покуда милиция не приехала. Я заглянул… Паша сидел за столом, голову на бумаги уронил, крови… никогда столько крови не видел — все в крови. Следователь Иван Николаевич Кравцов из прокуратуры. К одиннадцати все отпечатки собрали, все перефотографировали. Пашу аж в начале двенадцатого вынесли. Никого не впускали и не выпускали, всех допрашивали. Сам генерал Дворцов пожаловал, главный редактор ихний Шпагин… До трех часов дня держали народ.

Кто был, когда ушел, когда пришел — задолбали вопросами. В подпольном цехе гонят здесь, у нас в Приморске. Тут таких цехов теперь знаешь сколько? Дал им теперь Гридин волю, сами гребут и его не забывают. Евдокия Григорьевна вот говорила, что Гридин пенсию повысил, преступность искоренил. А что до преступности… Он тех искоренил, кто ему мешал. Между прочим, Пашка Козлов, товарищ ваш, об этом в газете давно писал, только его слышать не захотели.

Все бандиты к рукам прибрали, а прокурор Федин — первый рэкетир и мафиозник. Нефть приморская в Москву рекой течет, а она нынче дорогая, дороже золота стоит.

Поэтому быть Гридину гумбернатором и на второй срок, и до скончания веку! По его логике или хороших людей не должны были убивать вовсе, или Козлов тоже был плохим человеком. Поняв, что сморозил глупость, Битник задержал ладонь Евгения в своей руке и жалобно посмотрел ему в глаза. Фактов было ничтожно мало, отношение же к губернатору этого частью обиженного, частью озлобленного и вовсе не такого безгрешного человека, каким он хотел казаться, не имело значения. С моря подул холодный ветер.

Евгений поднял воротник куртки и побежал к трамвайной остановке. После захода солнца генерал Дворцов с охраной выехал на инспектирование своих владений. На укрепление линейных отделений порта и аэровокзала ведомство Дворцова выделило полсотни переодетых в штатское агентов, которые, растворившись в толпе пассажиров, обратились в зрение и слух.

С Джардановым Геннадия Матвеевича связывали долгие годы сотрудничества. Выкормыш генерала Август Джарданов был обязан ему и предан, хотя в преданности как таковой Дворцов давно разуверился и преданными называл тех, кого предавали.

Точнее вахтерша из общаги прессы не запомнила, а записать при нем не решилась. Какой результат проверки — сами понимаете. Майору крутой нрав шефа в отношениях с подчиненными был знаком не меньше, чем его покладистость с вышестоящими персонами. Ждать он, видите ли, намерен. Не ждать, а искать. Зреет очень неприятный конфликт, если конфликт вообще может быть приятным. В результате него нам с тобой не поздоровится в первую очередь.

Почему — догадайся сам. Дело пахнет не просто выговором или погонами, а переменой власти. Ни много, ни мало. Подробности я опускаю, но обо всех подозрительных личностях, которые крутятся возле этого трупа, ты должен знать раньше, чем об этом узнают люди Давыдова. Майор наморщил лоб, подбирая слова, но слов не находил. За полгода до командировки в распоряжение Ленциуса он обретался в среде уголовников, выполняя задание, и общепринятый слог давался ему теперь с трудом.

Шофер со знанием дела остановил машину напротив дома, где жил Джарданов. Свет упал на лицо агента, блеснула широкая полоса шрама на левой щеке. Если все кончится хорошо, я ему подходящую кандидатуру подберу.

Удовлетворим кровавые инстинкты общественности. Струя сырого воздуха ползла за ворота из щели в левом боковом стекле: Кое-где на пути попадались стационарные посты. Когда-то он едва не покорил Москву. Рахимов, Теребилов, Дорохов, Гришин, Щелоков — какие были имена, какие люди! С Москвой не вышло, но не по его вине. Главное — не забыли, выдернули из воронежской дыры. Генерал-майор закурил, с содроганием вспомнив, из какого сложного переплета помог ему выпутаться Хализев пять лет назад.

Все произошло из-за девчонки, которую пришлось спрятать на время, пока ее папаша-фермер искал деньги для погашения долга. Долг — он ведь и в Африке платежом красен. Когда этот фермер брал у начальника районной милиции подполковника Дворцова три миллиона, он ведь знал, что через полгода придется отдавать шесть? Сам долговое обязательство подписывал. Кто же виноват, что к оговоренному сроку денег не оказалось?

Пришлось проучить новоявленного фермера, удвоив и эту сумму. А если человек берет восемьдесят гектаров земли и при этом не может отдать каких-то двадцати пяти миллионов рублей, значит, он вор. Его спалить следовало к чертовой матери, а Дворцов вместо этого предложил на правлении колхоза выделить в помощь фермерскому хозяйству еще четырнадцать миллионов.

А что вместо благодарности? Так ведь фермер и с колхозами не рассчитался! Ну, переусердствовал молодой тогда еще лейтенант Джарданов, было. Зато люди Дворцова ребенка нашли и вернули. И принадлежность их к Управлению по борьбе с оргпреступностью доказана не была. И все же кто знает, как обернулось бы тогда для Дворцова это дельце, не вмешайся Хализев, не пришли он телеграмму о назначении его начальником РУОП Приморска. Жаль только, не удалось всех из воронежской команды с собой перетащить.

Но и на оставшуюся пятерку милицейских офицеров, четверо из которых сейчас возглавляли работу ОВД центральных районов Приморска, можно было положиться. Водитель подвез Геннадия Матвеевича к дому на Новой набережной в час сорок пять. Несмотря на позднее время, усталости генерал не чувствовал. Напротив, сегодня впервые за пятьдесят три своих года он осознал, что значит быть хозяином положения. То, что за какую-то неполную пятилетку удалось отладить сложный правоохранительный механизм, чего-нибудь да стоит.

Для этого вес средства хороши. Только глупые и недальновидные прут на рожон, огульно окрестив всех наркоманов, бомжей, проституток, дезертиров, беженцев, рэкетиров и прочих возмутителей обывательского спокойствия врагами демократии. А где их нет?.. Последний пропустил генерала вперед и последовал за ним на третий этаж к квартире номер пять, в которой проживали Дворцовы. Чем, спрашивается, им заниматься, если преступников не будет?..

Придется создавать, воспитывать — не оставаться же без работы? Убаюкивающий плеск волн, чистый воздух, непроглядная темень и тишина за окном, которую лишь изредка нарушал перестук колес старого рабочего трамвая, ничем не напоминали о суетной столице. Как и в лучшие свои времена, Евгений проснулся с восходом солнца, проснулся сразу, с чистой, ясной головой, чувствуя себя по-настоящему отдохнувшим. Проделав комплекс дыхательной гимнастики, он облачился в спортивный костюм и отправился на пробежку.

Еще было холодно, кипела серая, металлического оттенка вода, выбрасывая на каменистый берег грязную пену, но уже через минуту Евгений согрелся, почувствовал, как в мышцы вливается сила, приходит спокойная уверенность, и уже по одному этому поездка сюда была вполне оправдана. Информация, почерпнутая из разговора с вахтерами общежития, никакой практической ценности не представляла. К тому же и время сделало свое: Основания не доверять спецам из местных следственных органов не было — наверняка те выжали из осмотра места происшествия, свидетелей, дактилоскопии, анализа крови, трассологической экспертизы все, что сделать в одиночку недостало бы ни времени, ни средств.

Пробежав километров пять, Евгений вернулся в гостиницу. Контрастный душ и горячий завтрак, собственноручно приготовленный хозяйкой, компенсировали энергетические затраты.